За ним, отвесив низкий поклон цесаревне, последовал и Долгоруков.
-- Бедный мальчик, ты слишком рано хочешь жить... Смотри, чтобы это не принесло тебе вреда! Жаль мне тебя, голубчик, крепко жаль!.. Попал ты Долгоруковым, как муха в паутину, запутают они тебя, мой сердечный, -- задумчиво проговорила Елизавета Петровна, направляясь к выходу, и в дверях чуть не столкнулась с князем Иваном Долгоруковым.
-- Царевна, как я рад встрече с вами!.. Мне много о чем надо переговорить с вашим высочеством, -- радостным голосом проговорил он.
-- А мне с вами, Иван Алексеевич, говорить нечего и не о чем. Впрочем, дам вам такой совет: спешите скорее в Горенки, ваш отец уехал туда с государем. А то, смотрите, он займет при государе ваше место, -- с насмешкою проговорила цесаревна и поспешила уйти.
"Ненавидит меня царевна, знаю. А за что?.. Что я ей сделал? И что за горький я человек? Никто меня не любит, никто. Впрочем, есть одна душа, которая меня и любит, и жалеет. Это -- моя невеста, незлобивая Натальюшка. Поеду к ней, голубке. А в Горенки я не поеду; пусть отец "обставляет" государя, я же был верным слугою ему и таким и останусь".
VI
Между тем в один из тех дней, когда в царском дворце происходили все рассказанные ранее события, к воротам усадьбы Горенки робко подошел какой-то странный деревенский парень в сермяге, лаптях и большой меховой шапке; в руках он держал толстую суковатую палку. У ворот на скамье сидел княжеский дворовый Игнат, служивший выездным лакеем при княжне Екатерине Алексеевне, "государевой невесте". К нему-то и подошел деревенский парень и обратился с вопросом, довольно плохо произнося русские слова:
-- Ты -- здешний дворовый слуга?
-- Ну, да... Тебе-то, мол, что?
-- Сейчас узнаешь. Прежде скажи мне, ты деньги любишь?