-- Как! Вы... вы здесь?.. Как вы смели? -- не своим голосом крикнул князь Алексей Григорьевич.
-- Тише, князь, нас могут услышать...
-- Идите скорее в зал... и я сейчас следом за вами, только вот скажу слова два графу, -- обращаясь к дочерям, проговорил князь Долгоруков, а когда они, не проронив более ни слова, вышли из диванной, он сказал Милезимо: -- Знаете ли, граф, вас завтра же не будет в Москве. Если вы сами по своей воле не уедете, то вас до границ отправят с солдатами. Стоит только сказать мне слово...
-- Но этого слова, князь, вы не скажете -- вам невыгодно компрометировать свою дочь... Да и вообще ваши угрозы напрасны, я их не пугаюсь... Не я в ваших руках, а вы в моих. Стоит только мне намекнуть про мою любовь к вашей дочери государю, и тогда...
-- Что?.. Что вы, граф, ваше сиятельство!.. Вы... вы не захотите губить мою дочь... и всех нас! -- сразу же переменил князь Алексей свой грозный тон на заискивающий.
-- Я так глубоко люблю вашу дочь, что против ее счастья не пойду...
-- Я... я знаю... знаю, вы, граф, добры безмерно... Я и все мы так глубоко уважаем вас...
-- О, полно!.. Я очень хорошо знаю, что вы ненавидите меня так, как только можно ненавидеть человека... Но не в том дело; я завтра уезжаю из Москвы, хотя, признаюсь вам, ехать мне не хочется, не дождавшись, чем все это кончится, а именно -- женится ли император на вашей дочери?
-- Разумеется, женится!.. Ведь обручение уже состоялось.
-- Обручение, князь, -- не венчание... С Меншиковой император тоже был обручен.