Цесаревна Елизавета Петровна, сдерживая рыдания, опустилась на колени перед образом и стала горячо молиться.
В то время, когда происходила эта беседа больного императора с теткой, князь Иван Алексеевич Долгоруков находился в доме Шереметевых. По своему легкомыслию он почти совсем забыл, что у него есть обрученная невеста, и по целым неделям не заглядывал к ней. Но теперь тоска потянула его к любящему сердцу. Он услыхал от придворного медика о безнадежном состоянии государя, своего друга и благодетеля; это страшно потрясло его, и, чтобы хотя немного порассеяться, он отправился к своей невесте.
Глубоко огорчало графиню Наталью Борисовну это безразличное отношение к ней жениха, однако она искренне, горячо любила его, и стоило ему посетить ее, как она забывала все свое горе и, наслаждаясь его присутствием, старалась возможно ласковее относиться к нему. Так и теперь она встретила князя приветливо и с видимой радостью и только позволила себе высказать ему легкий упрек:
-- Что это, мой свет, тебя давно не видно было?.. Уж ты меня, кажется, совсем забывать изволишь!
-- Прости, Наташа! Все недосуг.
-- Так ли, князь? Ведь мне про тебя иное сказали.
-- Что же именно?
-- Что будто ты какую-то цыганку-красавицу увез и насильно ее держишь в своих лесных хоромах.
-- Как! И про то тебе сказали? -- с удивлением воскликнул Долгоруков. -- И ты, слыша про меня такие слова, все-таки не гонишь меня от себя?
-- Зачем гнать? Разве женихов гоняют? Их ласково принимают, сладко угощают и в передний угол сажают, -- с милой улыбкой проговорила графиня.