-- Как же, ваша светлость, имел то счастье, -- ответил Остерман. -- Ее величество изволила сказать мне, что чувствует себя лучше.
-- Сегодня, часов в восемь вечера, будь у меня, -- сказал Меншиков, направляясь в покой больной императрицы.
А там на роскошном ложе доживала свои дни коронованная императрица великой русской земли, некогда простая мариенбургская полонянка фельдмаршала графа Шереметева Марта Рабе, приемыш пастора Глюка. Государыня лежала с закрытыми глазами; лицо у нее горело; сильный жар, несмотря на все усилия докторов, не оставлял больной.
Рядом с кроватью государыни печально сидела ее любимая камер-фрейлина; глаза молодой девушки были заплаканы. При входе всесильного Меншикова она хотела встать, но тот мановением руки разрешил ей сидеть и тихо спросил:
-- Видно, государыня почивает?
-- Кажется, ваша светлость.
-- Нет... нет... я не сплю, не сплю... Какой сон?.. У меня и ночью нет сна. Кто это пошел? -- слабым голосом спросила больная императрица.
-- Я... я, ваше величество!
-- А... очень рада... сядь ко мне поближе, Александр Данилович. А ты поди, потребуешься -- позову, -- приказала государыня своей камер-фрейлине и, когда та вышла, указала Меншикову на ее стул: -- Садись вот здесь, Александр Данилович. Что, навестить меня пришел?
-- Я вам, государыня, здоровья принес.