-- Голубушка, графинюшка!.. Наконец Господь мне радость послал тебя увидеть!.. Ведь твой покойный родитель благодетелем нашим был. Вишь, крепостная я его была, а граф на волю весь наш дом отпустил... И знаешь ли, за что? Твой батюшка поохотиться поехал в лес, а мой большак брат Семен в дворовых охотниках служил. Вот на охоте большой медведь и подмял под себя твоего батюшку, а Семен вовремя успел и пристрелил медведя. Вот покойный граф за это и на волю отпустил.
-- Батюшка-покойник правильно поступил: за большую услугу и награда большая. А скажи, матушка, как звать тебя, -- спросила у монахини графиня Наталья Борисовна, -- да мне свою келейку укажи: я от матушки-царицы и к тебе зайду.
-- Под колокольней моя келейка... Зайди, графинюшка, осчастливь меня. А зовут меня Гликерией. Да глянь-ка, глянь, графинюшка: кажись, царицу-то ведут из церкви... так и есть! -- поспешно проговорила Гликерия, показывая на столпившийся около церковной паперти народ.
С паперти сходила вдова-царица Евдокия Федоровна, из рода Лопухиных, против воли постриженная в монахини по приказу императора Петра Великого. Ее с почетом вели монахини.
-- Что-то государыня-матушка рано из церкви вышла, видно, ей не поздоровилось, -- тихо проговорила монахиня Гликерия.
-- Я вот сейчас подойду к царице-матушке, -- проговорила графиня Шереметева, а затем торопливо пошла навстречу царице и при ее приближении поклонилась ей до земли. -- Благослови, государыня-матушка!
-- Бог благословит. Встань!.. Пред единым Богом преклоняйся, -- властным голосом проговорила бывшая супруга великого Петра.
-- В обитель, царица-матушка, я нарочно приехала, чтобы повидать и поклониться твоему величию.
-- Какое может быть величие инокини? Чья ты? Как звать тебя?
-- Я -- дочь Бориса Петровича Шереметева.