-- Зачем пытать тебя? Зачем ломать молодые кости и рвать молодое тело? Вижу, ты невиновен. О том так и донесу ее императорскому величеству, всемилостивейшей государыне. Гей, уведите его, а цепей не надевать!
Солдаты отвели Храпунова обратно в острог.
Хотя Ушаков и нашел Левушку Храпунова невиновным в том преступлении, которое было взведено на него, но все же Левушке пришлось долго бы еще сидеть в остроге, если бы за него не вступился его дядя.
Петр Петрович, отпустив Марусю с князьями Долгоруковыми, заскучал и решился ехать в Москву поразведать про своего племяша. По приезде в Москву он сразу сходил помолиться в часовне Иверской Божией матери о помощи и заступе своему злополучному племяннику. Молитва укрепила и успокоила его.
Петр Петрович в дверях часовни увидал какого-то человека с красным опухшим лицом, одетого в засаленный и рваный камзол, который в то время носили мелкие чиновники или приказные; в руках у него была потертая треуголка, за ухом торчало большое гусиное перо, а на шнурке через плечо болталась медная чернильница. Это был пропившийся и отрешенный приказный Доримедонт Синегубов.
-- Господин военный, не потребуется ли тебе какую просьбу составить или какую ни на есть кляузную бумажонку сочинить? -- хриплым голосом проговорил он, обращаясь к Гвоздину.
-- Пошел! Я кляузными делами и смолоду не занимался, -- сердито ответил Петр Петрович.
-- А может, просьбу какую настрочу. Я их куда горазд писать... Такую настрочу, что не токмо судья, а и камень у меня заплачет... Уж очень я горазд жалостливые да слезливые просьбы составлять.
-- Да отстань ты, крапивное семя! Вот пристал!
-- А ты не брезгуй мною, пригожусь. Соблаговоли бедному приказному пятак на хлеб насущный, -- как-то вдруг, не переводя духа, выпалил Синегубов.