Семейная хроника и воспоминания С. Т. Аксакова.
Новый год начался счастливо для русской литературы. Кроме других явлений, содействующих к ее оживлению, он дарит нас замечательным произведением такого писателя, которого деятельность давно уже возбуждает справедливое внимание публики. Новая книга г. Аксакова достойно завершает ряд прежних сочинений автора и окончательно упрочивает за ним имя первоклассного писателя. Если в прежних своих произведениях автор возбуждал внимание читателя своим уменьем относиться поэтически ко всякому предмету мастерством внешнего изложения и теплотой глубокого чувства природы, то в новой его книге ко всем этим качествам присоединяется еще интерес самого предмета, который, по своему разнообразию, дал возможность автору выказать со всех сторон свое замечательное дарование. До сих пор г. Аксаков мало касался человека и его внутреннего мира, устремляя свою авторскую деятельность на явления внешней природы. Только в одной, исполненной чувства, биографии покойного Загоскина он показал нам, как живо и цельно умеет он воспроизводить характеры. В "Семейной хронике и воспоминаниях" эта способность выказывается во всем своем блеске. Самые разнообразные, живые образы возникают в душе при чтении этой книги и сливаются в одну, исполненную единства и жизни, картину нашего прежнего быта. Впечатление в публике при появлении в свет этой книги было самое сильное, несмотря на интерес современных событий, поглощавших общее внимание.
Сочинение г. Аксакова разделяется на две части: Семейную хронику, почерпнутую автором из рассказов семейства гг. Багровых, и собственные его Воспоминания. Такое деление могло бы быть сделано не только на оснований самого содержания, но и по тому отношению, в котором автор находился к своему предмету. Имея дело с фамильными преданиями, с такими событиями, которых он не был личным свидетелем, г. Аксаков в первой половине своего труда является не летописцем, а так сказать, воспроизводителем старинного нашего быта. Отсюда типическое значение выведенных им лиц. Впечатления, вынесенные автором из слышанных им фамильных преданий, слагались в его фантазии в характеристику прежнего быта, сохраняя притом все значение летописи. Чисто летописный характер имеют только собственные воспоминания автора. Такое различие между двумя половинами рассматриваемого сочинения выразилось и во внешней их форме: Хроника не составляет связной истории судеб описанной фамилии, но собственно представляет две характеристики, с которыми связываются все остальные рассказы. Следуя порядку самой книги, постараемся сначала очертить характер первой ее половины.
"Семейная хроника" начинается рассказом о переселении Степана Михайловича Багрова из Симбирской губернии в Уфимское наместничество. Сюда относятся три главы сочинения: "Переселение", "Оренбургская губерния" и "Новые места". Собственно говоря, это целая картина заселения отдаленных русских провинций. Читатель видит, как мало-помалу русское население оттесняют азиатские кочевые племена и заносит в дикие степи первые начатки гражданственности. Любопытно следить за тем способом, которым совершалось это дело. Все делалось просто и, так сказать, по-домашнему. Номинальные владельцы оренбургских степей, башкирцы, охотно уступали богатую землю русским приобретателям. Нужна была только некоторая сноровка, и можно было приобрести за бесценок целые тысячи десятин благословенной почвы. Во время переселения Багрова уже целые уезды были заселены и казенными, и помещичьими крестьянами, и при всем этом самая дорогая цена земле в этом крае была только по полтине за десятину! Правда, неточность в обозначении границ, которых нельзя было и обозначить точно, вела нередко к продолжительным тяжбам; но ведь и в коренных русских провинциях землевладельцу было немногим легче: черезполосность владения вела к частым столкновениям между соседями. Понятно, как при этом должна была казаться заманчивой мысль о житье в новой, привольной стороне.
Описание переселения принадлежит у г. Аксакова к числу самых теплых, самых поэтических страниц, несмотря на совершенно материальные подробности. В авторе виден человек и коротко знакомый с бытом низшего сословия и не чуждый его интересам. Поэтому читатель, как бы мало он ни был знаком с нуждами, привычками крестьян, невольно сочувствует и страху робких переселенцев, и их горести при разлуке с прадедовской землей, а радостному их чувству при добром исходе дела. Любопытны также подробности о житье Степана Михайловича Багрова в новом краю, где он скоро был окружен прежними своими соседями, потянувшимися по его следам в Уфимское наместничество. Эти подробности объясняют для нас многое не только в эпохе, изображенной автором, но и вообще относительно древней нашей истории, которой эта эпоха была отдаленным отголоском. Патриархальные суд и расправа, основные стихии древней Руси, вследствие чего так трудно уловить жизненную, практическую сторону юридического быта в наших источниках, еще продолжали свое существование в это время. Соседи стекались на суд к справедливому Степану Михайловичу и всегда оставались довольны его мудрым решением. Передовой человек своего времени, он личным примером воспитывает нравственно своих соседей и делается оракулом целой окрестности. Как бы мало ни сочувствовал читатель неопределенности старинного быта, где личное влияние заменяло закон и голос одного лица общественное мнение, нельзя однако же не сочувствовать благородной деятельности тех людей, которые своим честным образом мыслей умели восполнить недостатки современной им жизни. То же почти можно сказать и об отношениях Багрова к его крестьянам. Как ни часто встречаем мы указания на произвольность, а подчас и жесткость этих отношений, но нельзя не отдать справедливости автору, что он прекрасно сумел выставить нравственную их сторону. Связанные общими интересами и даже отчасти общим бытом, помещик и крестьяне понимают друг друга, дорожат взаимными выгодами, и это сродство между ними составляет светлую, искупающую сторону сурового быта. Оттого-то, может быть, непосредственно тяжелого впечатления читатель не выносит из этих рассказов, как бы взгляд его ни разнился от взгляда автора.
Вслед за описанием переселения г. Аксаков переходит к рассказу о дурном и о добром дне Степана Михайловича, и отсюда начинается ряд характеристик, составляющих драгоценное указание для истории нашего быта. Здесь мы встречаем и подробное изображение тогдашнего образа жизни, и полные нравственные очерки характеров. Выше мы заметили, что характеры, выведенные перед вами "Семейной Хроникой" имеют все значение типов и сливаются в одно целое со всей картиной прежнего быта. Не должно однако заключать из этого, чтоб изображенные лица имели одно это значение. Напротив, если с одной стороны, действующие лица "Хроники" являются типами своего века, то с другой стороны, это вполне живые люди, не утратившие своего индивидуального характера под мастерским пером автора. Оттого они сильно привязывают к себе внимание читателя, который радуется их счастью и живет их жизнью. Как бы ни были маловажны рассказываемые о них события, автор умеет заинтересовать в их пользу, как в пользу людей давно и хорошо знакомых. Укажем особенно в этом отношении на рассказ о женитьбе молодого Багрова. Здесь художнический талант автора выказался во всей своей силе. Нельзя без особенного участия следить за нитью ежедневных, так сказать, происшествий этого рассказа, и когда автор изображает нам старшего Багрова, после тяжелой внутренней борьбы, приносящего в жертву счастью сына свои дворянские предрассудки, нельзя не обрадоваться вместе с успокоенным семейством. Личный интерес, возбуждаемый действующими лицами, перемешивается с интересом, так сказать, историческим. "Семейная Хроника" равно привлекает внимание и в качестве романа и как летопись. Заметим еще одну сторону в даровании г. Аксакова: это его умение сохранять спокойное отношение к своему предмету, питая к нему в то же время самое теплое участие. Он горячо сочувствует действующим лицам своей книги, но его личное участие нигде не нарушает ни художнического спокойствия рассказа, ни строгого характера правдивой истории. Он как будто не сам передает нам происшествия, но заставляет нас переживать их вместе со своими героями.
Как изображение минувшей эпохи, для нас особенно интересны две главы разбираемой книги: женитьба молодого Багрова и рассказ о Куролесове. Автор уже показал, как гражданственность постоянно завоевывала себе новую почву в материальном отношении. Тоже самое показывает он нам и в сфере нравственного быта. Мы, конечно, не хотим сказать, чтобы такая картина прямо заключалась в намерениях г. Аксакова; но его верный взгляд подметил двойственный характер тогдашней эпохи, и он в ярких красках передал нам борьбу между двумя началами, старым и новым, которой следы заметны на всех крупных и мелких явлениях прошедшего века. Это столкновение прошедшего с настоящим придает всему рассказу какой-то трагический отпечаток. Полный разлад между двумя формами быта, взаимное их непонимание друг друга ведут к беспрестанным столкновениям, которых грустная сторона превосходно подмечена автором. Свойства, по-видимому самые близкие, не сближают людей при совершенной противоположности направлений. Так, с одной стороны, молодое просвещение не умеет понять простых форм отживающего быта и с болезненной щекотливостью оскорбляется его грубой стороной; с другой стороны, старый быт не умеет оценить высокой простоты людей образованных и в самых лучших их поступках подозревает дурное и для себя враждебное. Автор выставил это явление во всей его резкости; но не остановился, однако, на этой грустной картине. В дальнейшем рассказе он показывает нам, как лучшие люди с обеих сторон сходятся, наконец, между собой и примиряются под добрым влиянием все более и более успевающего просвещения. В этом рассказе автор не ограничивается ролью простого летописца. Он вдается в психический анализ, передает нам все движения сердца изображаемых лиц, и читатель понимает всю трагическую сторону простых, несложных происшествий. Здесь творчество вступает в свои права и отодвигает на второй план литописца. Фамильные предания не могли сообщить автору внутренней стороны фактов: надобно было обладать особенной способностью проникать в самые скрытые изгибы человеческого сердца, чтобы так верно передать все личные ощущения действующих лиц. Оттого-то столько волнующего душу в изложении этих простых, обыкновенных явлений. Другой интерес представляет рассказ о Куролесове. Справедливо замечено, что в этом характере не было простора для творческой способности. Страшные отклонения дикой натуры мало давали места художнику, и в описании жестоких поступков этого человека автор должен был исключительно быть летописцем. Зато теплая и энергическая натура Прасковьи Ивановны вполне допускала художнический очерк, и изображена автором с особенной любовью. Некоторые места рассказа дышат особенной, тихой поэзией. Таков умилительный рассказ о молитве несчастной женщины перед свиданием с мужем. Это место оставляет сильное впечатление и действует как-то успокоительно после страшного описания гнусной оргии. Заметим, что и в лице Куролесова изображен в одно время и тип, и характер. Известно, что такие люди вовсе не были редким исключением в это время. Стоит внимательно проследить наши исторические памятники, чтоб убедиться в этой истине. Такое типическое значение лиц, изображенных в "Семейной Хронике", имело, конечно, свою долю участия в том впечатлении, которое произвела эта книга. Впечатление не дробилось на отдельные факты и лица, как в обыкновенных записках, имеющих чисто летописный характер. Оно также цельно передавалось сознанию читателя в виде общей картины быта, как цельно этот быт воспроизведен художественной фантазией автора. Книга г. Аксакова служит лучшим доказательством, что никогда побочные цели не достигаются так верно искусством, как в том случае, когда искусство не задает себе вперед никакой посторонней цели. Автор видимым образом не задавал себе никакой особенной цели при сочинении своей книги; оттого, несмотря на его личные, большие или меньшие симпатии к той или другой стороне стороне предмета, которые по временам проглядывают в его труде, весь старинный быт отразился в его книге без всякой односторонности, наложенной личным убеждением. Он не заслонил своей мыслью цельной картины прошедшего, а между тем даже и те стороны быта, которые привлекают к себе его личное сочувствие, никогда не могли бы выступить с такой яркостью, если бы определенная, посторонняя цель руководила пером его. Читателей же такое спокойное, независимое отношение автора к его предмету подарило капитальным произведением, обильным результатами всякого рода. Заметим, что такое качество не всегда встречается у наших писателей и при современном настроении общества им часто трудно не внести личных убеждений в произведения искусства. При усиливающемся развитии общественных вопросов, жизнь все более и более соприкасается с искусством, но соприкасается с ним не на равных правах, не как материал для него, имеющий влияние на его направление, а в ущерб чисто художественному характеру произведений. Она вносит в искусство все свое беспокойство, всю свою тревогу о настоящем и будущем. Лучшие наши писатели не изъяты от этого недостатка. Г. Аксаков, несмотря на свое сочувствие ко всем современным вопросам, сохранил однако светлый, спокойный взгляд художника, и в его произведении жизнь отразилась ко всей ее истине. Художественная правда придает высокое достоинство его труду. Этому мы приписываем и то спокойное, примиренное чувство, которое мы выносим из чтения его книги. Автору не нужно было вслед за темной стороной жизни показать вам светлую ее сторону, чтоб не оставить тревожного ощущения в душе своего читателя. Светлая и черная сторона сливались в книге, как сливаются в самой жизни, а нравственное чувство, лежащее в основе искусства, как в основе всякой истины, уже само по себе действовало успокоительно. Еще другой, важный вопрос в литературе разрешается новым произведением. Было время, когда наша критика, подметив способность художников проникать в самую глубину явлений действительности, придавать смысл самым мелким из них, и сводить их в одно целое, почти не хотела признать для искусства необходимость долгой, упорной работы над материалом. Еще ни одно произведение не выставляло, может быть, в таком ярком свете отношение труда к таланту, изучения к искусству, как эта книга г. Аксакова. Автор вполне владеет своим материалом: ему подробно известна и сцена действия, богатая природа оренбургского края, и вся обстановка старинного нашего быта, и быт крестьян, которому так поэтически он умеет сочувствовать, и это знание придает особенную зрелость его кисти и не допустило никакой односторонности в его изложении. Каждое явление природы и жизни отзывается ему знакомым голосом и выражается им во всей полноте его. Г. Аксаков владеет особенным талантом изображать природу обыкновенную и, так сказать, ежедневную. Эта способность доказывает, конечно, глубоко поэтическое настроение души. Изображения природы относятся к лучшим местам в целой книге. Некоторые из них можно назвать лирическими по тому восторгу, который дышит в них. Укажем, например, на самое начало книги, где автор описывает нам богатство оренбургского края и приволье диких степей, еще не тронутых рукой человека.
Это описание дышит такой поэтической простотой, что мы не можем отказать себе в удовольствии познакомить с ним наших читателей. Автор старается вообразить себе эпоху переселения.
"Боже мой, как, я думаю, была хороша тогда та дикая, девственная, роскошная природа! -- говорит он. -- Нет, ты уже не та теперь, не та, какой даже и я зазнал тебя -- свежей, цветущей, неизмятой отвсюду набежавшим разнородным народонаселением! Ты не та, но все еще прекрасна, также обширна, плодоносна и бесконечно разнообразна, Оренбургская губерния!.. Дико звучат два эти последние слова! Бог знает, как и откуда зашел тут бург!.. Но я зазнал тебя еще Уфимским наместинчеством!"
Вслед за этим началом автор приводит стихи, в которых говорится об изменении этого края, и продолжает: