-- А ты, Маша, читала "Поля и Виргинію"? спросилъ я, будто осѣненнный внезапною мыслью.
-- Нѣтъ, не читала.
-- Прочти, бога-ради, или я тебѣ прочту. Знаешь ли что? Тамъ дѣйствующее лицо Виргинія -- дѣвушка. Ахъ, какъ она похожа на тебя!
-- Ну, что же?
-- Прочти, милая Маша; вотъ книга, прочти, ты узнаешь себя... о, когда бы я могъ!
-- Ну, что же?
-- Да ты разсердишься.
-- Нѣтъ, полноте.
-- Еслибы я могъ быть Полемъ, сказалъ я, вспыхнувъ.
Маша усмѣхнулась и вышла съ книгою въ рукѣ. Какъ все перемѣнилось! Я положительно не зналъ, что за чудное чувство явилось у меня на душѣ, я, такъ сказать, только задыхался отъ счастья. Сердце билось такъ, что мнѣ казалось оно выскочитъ. Образъ Маши представлялся мнѣ херувимскимъ. Читать я уже не могъ, сколько ни принимался; въ умѣ, въ глазахъ, все была Маша, Маша, Маша... ея ротикъ, плечи... Я не зналъ, что это такое со мной сдѣлалось, но мнѣ страшно хотѣлось быть съ Машей, видѣть ее, говорить съ ней, держать бы ее за руку, даже странно... хотѣлось бы поцаловать, обнять крѣпко-крѣпко и такъ бы остаться навсегда. Я не зналъ, отчего и что произошло у меня въ сердцѣ. Я и прежде любилъ Машу, но мнѣ и въ голову не приходило желанія цаловать ея ручку, напримѣръ, а теперь... странно!... да, сердце замирало при одной мысли... Я уходилъ изъ комнаты, бродилъ по полю. Прежде, бывало, я засматривался на эти пригорки, откуда открывались тихія, скромныя, но цвѣтущія картины полей нашихъ; на эти небольшія группы деревьевъ, называемыя кустами, а теперь ничего я этого не видѣлъ -- Маша, Маша была всюду.