И знаете что! Чѣмъ болѣе я знакомился съ внутренностью чернаго сундука, мнѣ все знакомѣе и знакомѣе становился курносый господинъ, въ красномъ камзолѣ и съ бѣлыми волосами на головѣ. Вѣдь и тамъ, между графами и милыми маркизами, были такіе. Я всматривался въ его черты, и онѣ все живѣе и живѣе мнѣ представлялись. Онъ какъ-то пристальнѣе и любовнѣе сталъ смотрѣть на меня, а въ особенности на сундукъ. Мнѣ казалось, что и самъ-то онъ родился изъ этого чернаго сундука, и что онъ очень хорошо зналъ, что означаетъ этотъ глазъ въ треугольникѣ, и эта зловѣщая птица, и почему издатель регламента нарисовалъ нашего законодателя съ пушками.
Разъ, утомленный большою прогулкою, сидѣлъ я въ своей комнатѣ и читалъ книгу; вдругъ скрипнула дверь -- вошла Маша. День былъ праздничный и жаркій. Маша была въ бѣломъ кисейномъ платьицѣ и съ лиловымъ атласнымъ кушачкомъ. Прекрасная ея головка, съ голубыми глазами, носила на себѣ еще слѣды младенческой чистоты и прелести; между тѣмъ какъ станъ, талія, пышно развившіяся плечи и грудь показывали, что Маша была въ томъ возрастѣ, когда ребёнокъ становится уже дѣвушкою. Вся фигура Маши, въ бѣломъ праздничномъ нарядѣ, дышала такою чистотой, свѣжестью, что на этотъ разъ особенно бросилась мнѣ въ глаза ея красота.
-- Вы читаете?... я помѣшала?...
-- Нѣтъ, нѣтъ, Маша, войди; когда жь ты мѣшала?
Маша вошла и стала противъ меня. Въ этотъ пріѣздъ я впервые видѣлъ ее въ нарядномъ праздничномъ платьицѣ; мнѣ бросились въ глаза ея полныя дѣвственныя плечи, которыя были открыты.
-- Что вы смотрите на меня? спрашивала Маша.
-- Я... какая ты Маша стала... большая... и...
-- Ну, что еще скажете?
-- Хорошенькая!
Маша улыбнулась.