Варя замолчала, но пошла такъ быстро впередъ, что Николай Михайловичъ едва поспѣвалъ за нею.
-- Варя, постойте, куда вы такъ спѣшите? сказалъ Озеровъ, взявъ дѣвушку за руку и поддерживая за талью, потому что тутъ былъ сильный ломъ.-- Вы отъ меня бѣжите точно отъ звѣря, говорилъ съ упрекомъ молодой человѣкъ, цалуя ручку хорошенькой сосѣдки.
-- Нѣтъ, я не бѣгу, но...
-- Что же?
-- Мы далеко зашли... пойдемте назадъ.
-- Погодите... мой ангелъ... какія вы! Дайте мнѣ побыть съ вами... Ахъ, постойте! вдругъ вскрикнулъ Озеровъ... Бога-ради, постойте!... у васъ на шеѣ -- отряхните... букашка!...
-- Гдѣ? ради-христа... вскричала Варя, обмахивая шею платкомъ и блѣднѣя... я боюсь ихъ -- гдѣ?...
-- Вотъ, вотъ на правомъ плечѣ, скорѣй, скорѣй... ахъ!...
-- Снимите, снимите, ради-бога! блѣднѣя умоляла Варя.
Молодой человѣкъ покраснѣлъ самъ. Снять; но какъ? Дѣло въ томъ, что, когда Варя обмахивала шею платкомъ, платье, плотно окружавшее ея плечи, отъ поднятой руки отдѣлилось и роковая букашка, божія коровка, счастливо избѣгнувъ ударовъ платка, скрылась подъ платье. А между тѣмъ Варя, страшно боявшаяся насѣкомыхъ, блѣдная, какъ полотно, умоляла Озерова: "снимите, снимите".