На минуту водворилось совершенное молчаніе. Лѣсъ уже потемнѣлъ; только верхушки его горѣли мѣстами отъ послѣднихъ лучей заходящаго солнца. Смеркнувшее лоно долины стато еще покойнѣе и тише; даже листья осины не шевельнулись при совершенной тишинѣ воздуха. Лѣсъ уснулъ. Мертвое молчаніе смѣнило дневные звуки жизни. Но вдругъ посреди этой тишины, изъ теряющейся въ сумракѣ долины, понеслись какіе-то замирающіе, едва слышные звуки, похожіе на чьи-то стоны, предсмертные, утомленные вопли.
-- Чу! въ испугѣ вскричата нянька.
-- Упокой, Господи, душу усопшаго... прошепталъ Ѳока Данилычъ, перекрестясь три раза.
Перекрестились Егоръ и Андреяша.
-- Что это такое? съ изумленіемъ спрашивали дѣти.
-- Вотъ оно дѣло-то какое, проговорила Арина.-- Тутъ и подумай. А онъ чу часто сюда ходитъ ко кресту-то. На великій же постъ и совсѣмъ пропадаетъ -- невѣдомо куда: вѣдь всякому ротъ не замажешь; убилъ кого нибудь, подлецъ!
Стоны, однакожь, продолжались и видимо нагнали что-то непріятное на всѣхъ. Андреяша положилъ немедленно отправиться въ путь. Онъ уже стоялъ возлѣ телеги, держа въ рукахъ возжи и поворачивая лошадей въ обратный путь. Бычиха, ни слова не говоря, взобралась на телегу и даже велѣла съ собою сѣсть Аринѣ.
-- Что же это такое? спросилъ въ невольномъ изумленіи Николай Михайловичъ.
-- Да Богъ вѣдаетъ, батюшка, отвѣтилъ Егоръ:-- говорятъ, это-съ.... Егоръ замолчалъ и сталъ оглядываться, какъ будто онъ чувствовалъ кого-то позади.
-- Что же?