-- Говорятъ-съ, будто это кости непогребенныя стонутъ, сказалъ Егоръ робко.

-- Какъ?

-- Такъ-съ! Вотъ ежели Господь кого накажетъ, кто безъ погребенія христіанскаго убитъ кѣмъ, либо самъ гдѣ умретъ -- такъ чу косточки-то и стонутъ, погребенія просятъ.

Какой-то отдаленный гулъ, въ родѣ дальняго грома, послышался вдали.

-- Господи, не было бы грозы, сказала Анфиса Николаевна:-- вотъ бѣда!

-- Небеса повѣдаютъ славу божію, проговорилъ, вздохнувъ, Ѳока Данилычъ.

-- Твореніе же рукъ его возвѣщаетъ твердъ! добавилъ Егоръ.

Было за полночь, какъ путники наши прибыли домой благополучно.

IV.

Варинькина мать, Ѳедосья Васильевна Фролова, вдова коллежскаго регистратора, служившаго нѣкогда по откупамъ и умершаго недавно, жила, какъ мы уже сказали, недалеко отъ Анфисы Николаевны, въ небольшой усадебкѣ Ждановкѣ. Это была маленькая, худенькая старушка съ бѣльмомъ на одномъ глазу, всегда въ какомъ нибудь темномъ ситцевомъ платьѣ и въ бѣломъ чепчикѣ. Супругъ ея, умершій года 3 назадъ, оставилъ ей эту усадебку, душъ 15 крестьянъ, тысячи полторы ассигн. денегъ, которыя всѣ были розданы подъ заемныя письма за небольшіе проценты, да семилѣтнюю дочку, Варю. Были у нихъ и еще дѣтки, но не жили; уцѣлѣла только послѣдняя, Варя: оттого они и берегли ее какъ зеницу ока. Мысль потерять ее была для нихъ страшнѣе собственной смерти. Когда умеръ отецъ, Ѳедосья Васильевна сосредоточила всю любовь души своей на дочкѣ. Она вся обратилась въ единственную думу о судьбѣ ея. Всѣ мысли, всѣ поступки старушки имѣли цѣлью улучшить состояніе Вари. Къ хозяйству ей было не привыкать стать: еще при покойникѣ правиломъ ея была всегдашняя поговорка: свой глазокъ смотрокъ; а теперь она еще болѣе усилила свои труды и вставала всегда до пѣтуховъ. Процентики на свой капиталъ она чуть ли не удвоила и при томъ ужь не давала такъ, зря, какъ покойникъ, а съ обезпеченіемъ. Оттого капиталецъ у Ѳедосьи Васильевны въ 3 года увеличился почти на столько же, какъ у покойнаго мужа въ 10 лѣтъ. Дочкѣ своей родители дали воспитаніе, какое только могли, по своему состоянію и по своимъ понятіямъ. Отецъ выучилъ ее читать, писать самымъ лучшимъ четкимъ почеркомъ, священной исторіи, сложенію и вычитанію; умноженіе же и дѣленіе онъ и самъ не помнилъ хорошенько, да и не считалъ ихъ нужными, "потому, говорилъ онъ, были бы денежки, а сосчитать всегда съумѣешь!" Но мать передала Варѣ другую премудрость житейскую: эту домовитость, любовь и умѣнье трудиться. Варя могла и платье сшить, и платочекъ вышить гладью, и огурцы солить, и утокъ мариновать, и варенье сварить, и чего-чего не знала 18-тилѣтняя дочка Ѳедосьи Васильевны! За всѣмъ тѣмъ душа ея была чиста и спокойна, какъ у младенца. На ней отражалась вся тишина и патріархальность ея семейнаго быта. Сердце ея привыкло спокойно относиться и къ Богу, котораго научили ее чтить выше всего, и къ родителямъ, въ отношеніи которыхъ она инаго чувства не понимала, кромѣ самой искренной любви, и къ окружающей ея природѣ, къ которой она привыкла, и къ труду, внѣ котораго не знала жизни. Но мигъ насталъ иной...