Старушка, нахлопотавшись вдоволь въ чуланахъ, въ амбарахъ, въ птичникахъ и курятникахъ, велѣла наконецъ поставить самоваръ, когда ужь солнышко поворотило прямо на правый косякъ: значитъ, позднія обѣдня, мужики завтракать садятся. Въ это время Варя обыкновенно выходила изъ своей комнаты и здоровалась съ матерью; но теперь Варя еще и глазъ не открывала.
"Устала, сердешная" подумала Ѳедосья Васильевна: "шутка ли, къ Святому! Вѣдь на разсвѣтѣ вчера пріѣхали". Посидѣвъ немного, она стала пить чай одна. Лицо ея было озабочено безпрестанно; она то пристально смотрѣла въ поле, то прислушивалась къ стуку посуды въ кухнѣ, то поглядывала на молодыхъ индюшекъ, пищавшихъ на дворѣ, между тѣмъ какъ безобразный ихъ папаша съ красно-синимъ носомъ нѣтъ-нѣтъ, да и выболтаетъ свою дурацкую пѣсню.
"Однакоже, что это она, моя голубушка?" подумала Ѳедосья
Васильевна, напившись уже чаю, и вставая изъ за стола: "здорова ли?"
Старушка заботливо и осторожно подошла къ двери комнаты, гдѣ почивала ея дочка, легонько пріотворила дверь; небольшая полоса солнечнаго свѣта упала на юный профиль дѣвушки; старушка улыбнулась. "Спитъ себѣ спокойно, дитя мое" сказала она, крестясь и притворяя дверь.
"Спитъ спокойно!" Ошиблась бѣдная мать. Варя провела странную, мучительную ночь. Какъ только сонъ начиналъ клонить ея рѣсницы, какой-то звѣрь бросался на нее; она хотѣла кричать, но не могла -- дыханіе захватывало, и только черезъ нѣсколько минутъ вскрикивала въ испугѣ. О, какъ она была счастлива, что это былъ сонъ! Варя ложилась снова, засыпала съ волшебными мыслями о чудномъ лѣсѣ; но чудовище являлось снова, влекло ее въ лѣсъ, въ пропасть; она опять пробуждалась. И такъ всю ночь! Только подъ утро она уснула спокойно, и когда сквозь полураскрывшіяся рѣсницы она увидѣла блескъ сіяющаго дня, поспѣшила закрыть ихъ и думала, думала.... О, какъ чисты и лучезарны эти думы только что загорающейся любви! А старушка все ходила чуть слышно, боясь разбудить Варю.
-- Что, устала ты моя радость? спросила Ѳедосья Васильевна дочку, когда та вышла къ ней почти уже къ обѣду.
-- Устала, маменька, отвѣтила Варя, цалуя мать и скрывая лицо отъ испытующаго взгляда.
-- Да шутка ли, матка, эку даль заѣхали! Садись-ка, голубушка, выпей чайку, а потомъ вотъ ватрушки. Таковы хороши сегодня.
Варя сѣла пить чай. Свѣжій воздухъ пахнулъ ей въ лицо со двора. Солнце свѣтило ярко; все небо звучало пѣснями, да и на душѣ Вари было что-то пѣвучее, дивное, никогда ею неиспытанное. Не грусть, не дума, не восторгъ, не радость, а все это вмѣстѣ, улыбка и слезы.