-- Пораньше приходите, пожалуйста!
-- Хорошо.
На другой день до солнышка поднялся бывшій скотникъ, а ныньче просто не-удѣлъ Андреянъ Никитичъ, которому приказазано было ѣхать съ лошадьми за грибами. Онъ вышелъ на задворку и сталъ ходить вокругъ двухъ телегъ, постучалъ по одной изъ нихъ, неизвѣстно для чего, обухомъ, потомъ принялся ихъ мазать. За нимъ проснулась няня, которая вмѣстѣ была ключница, а потому и принялась лазать по шкафамъ, полкамъ, подваламъ, переставляя и перебирая все; при этомъ дала подзатыльникъ дворовой дѣвочкѣ, которая чуть было не столкнула ее со скамейки. Потомъ проснулись дѣти: предстоящая поѣздка вовсе лишила ихъ сна. Солнце было ужъ высоко, когда Анфиса Николаевна и Николай Михайловичъ вышли въ столовую. Не успѣли они напиться чаю, какъ на крыльцѣ послышались шаги.
-- Это Варя, сказала Анфиса Николаевна.-- Матушка-то навѣрно не пойдетъ, не разстанется съ своей стряпней-то.
Николай Михайловичъ бросилъ быстрый взглядъ въ зеркало и слегка покраснѣлъ. Въ комнату дѣйствительно вошла Варя. Она поцаловалась съ Анфисой Николаевной и поклонилась ея сыну.
-- Ѳедосья Васильевна, конечно, не ѣдетъ, облѣнилась? замѣтила Озерова.
-- Маменька не можетъ, проситъ извиненія: ноги болятъ.
-- Все ноги болятъ, Варя; полно, просто, я думаю, масло надо сбивать, либо птицу кормить.
-- Нѣтъ, Анфиса Николавна, маменька дѣйствительно нездорова: вотъ другую недѣлю жалуется, опять хочетъ кровь отворять.
-- Ой, ужь она съ этимъ отворяніемъ крови наживетъ бѣды! Отъ всѣхъ болѣзней у нея кровь.