-- Да, да, пару, дѣйствительно; спосылай-ка ты къ ней кого нибудь изъ дворовыхъ: вели кланяться и скажи, что завтра мы ѣдемъ за грибами, такъ неугодно ли-де и вамъ?
-- Слушаю-съ.
-- А ты, Варя, мамашу свою попроси.
-- Скажу, Анфиса Николавна, непремѣнно.
Варя была дочь бѣдной помѣщицы, которой усадьба была -- всего черезъ поле отъ Демидова. Она была почти ровесница Озерову и когда-то играла вмѣстѣ съ нимъ въ куклы; но, по возвращеніи изъ корпуса, Николай Михайловичъ нашелъ ужь Вариньку почти невѣстой съ чрезвычайно нѣжными чертами лица, хорошо развитыми формами и съ прекрасными голубенькими глазами.
Тотчасъ же все пришло въ движеніе: дѣти немедленно пустились въ прискочку, невѣдомо куда ушелъ Егоръ, чтобы сдѣлать нужныя распоряженія; встала Анфиса Николаевна и отправилась въ комнаты; дольше всѣхъ оставалась нянька, дородная старуха, въ ситцевомъ платьѣ и въ черномъ платкѣ на головѣ.
Очнувшись отъ дремоты, она, съ очками на носу, долго вертѣла въ рукахъ какое-то тряпье, которое штопала, думала и соображала, сколько нужно выдать муки, яицъ, масла, крупъ; наконецъ и она вышла изъ сада.
Черезъ нѣсколько минутъ разнеслось не только въ усадьбѣ, но и въ окрестностяхъ давно желанное слово по грибы!
-- Такъ, до завтра, до завтра? говорилъ молодой Озеровъ Варѣ, провожая ее вечеромъ до воротъ.
-- Да, до завтра; прощайте, отвѣтила та, подавая ему руку.