Получишь отъ Спаса петрово крещенье;
Кайся съ воздыханьемъ запершися въ клети,
Избавленъ ты будешь діавольской сѣти;
Самъ Спасъ исповѣдникъ, самъ Спасъ и причастникъ
Въ христовой любови праздникомъ есть праздникъ.
Кончивъ эти стихи, Поля страстно поцаловала молодаго человѣка и упала на траву въ явномъ волненіи. Озеровъ обнялъ роскошныя плечи красавицы, и кто знает, чему свидѣтельницею была бы пустыня, если бъ дѣвушка не опамятовалась. Она поспѣшно встала, оправила платье и пошла по лѣсу. Былъ уже вечеръ, какъ Николай Михайловичъ воротился домой, измученный страшною тревогою.
Не удивляйтесь, читатель, что крестьянская дѣвушка могла овладѣть сердцемъ нашего молодого и притомъ свѣтскаго человѣка. Поля родилась и выросла въ богатой семьѣ. При необыкновенной красотѣ, съ богатыми и сильными залогами нравственными, Поля много думала и много читала. Думала она тамъ, гдѣ никто не мѣшаетъ -- въ палатѣ лѣса вольнаго, лицомъ къ лицу съ природою, и читала тѣ книги, гдѣ крестьянство наше полагаетъ найти всю мудрость божественную и человѣческую. Она развилась подъ руководствомъ старо-давнихъ преданій, и все, что сохранилось въ нихъ разумнаго и поэтическаго, ложилось на ея сильную душу прочно и твердо. Могъ ли городской житель не остановиться безъ удивленія передъ этой гордой красотой, которая не вѣрила въ мудрость барскую, потому что она не сподручна уму крестьянскому, и которая черпала эту мудрость въ какихъ-то книгахъ черныхъ и закоитѣлыхъ? Эта мудрость въ устахъ ея получала какую-то гармоническую, убѣдительную прелесть. Допустите пылъ воображенія юноши, горячку крови, честность еще молодой страсти, которая, видя высокое и достойное, цѣнитъ его, въ какой бы формѣ оно ни представлялось. Какъ бы то ни было, эта бѣлая, высокая, роскошно развитая крестьянка съ странными стихами на устахъ, съ своею свободною и вмѣстѣ исполненною достоинства моралью поразила воображеніе молодаго человѣка. Глубока ли будетъ эта любовь; будетъ ли это чувство постоянное или временное увлеченіе -- мы не знаемъ, только въ настоящую минуту Николаи Михайловичъ чувствовалъ въ душѣ своей всѣ муки безнадежной страсти. Ночью онъ даже заболѣлъ; а въ окрестностяхъ тотчасъ разнеслось, что мельникъ околдовалъ Николая Михайловича. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ увидѣлъ на мельницѣ русалку, затуманился, сталъ уходить въ лѣсъ и, наконецъ, захворалъ.
IX.
Ѳедосья Васильевна не утерпѣла и разсказала дочкѣ все, чѣмъ порѣшили онѣ втроемъ въ Демидовѣ. Варя, какъ заря, вспыхнула отъ разсказа и долго не могла унять сердечнаго біенія. "Что-то скажетъ она?" думала она съ ужасомъ; но Бычиха, которая почти все время жила въ Демидовѣ, прямо сообщила, что Николай Михайловичъ души не слышитъ въ Варѣ и ждетъ-не-дождется, чтобы разрѣшили ему жениться. Между тѣмъ завѣтнаго рѣшенія все не приходило. Анфиса Николаевна все отговаривалась, что она никакъ не можетъ найти удобнаго времени поговорить съ сыномъ: то гости, то онъ на охотѣ, то спазмы ее мучатъ; а вотъ теперь и онъ заболѣлъ. Мать и дочь сходили въ Демидово навѣстить Анфису Николаевну и больнаго. Больнаго не видали: онъ не вышелъ.
"Что это съ нимъ такое приключилось?" думала про себя Ѳедосья Васильевна, никому не повѣряя своихъ мыслей: "съ того самаго вечера, какъ были на омутѣ! И Варя насилу оправилась, и онъ совсѣмъ ошалѣлъ; сохрани его Господи, Никола угодникъ!"