Предоставляемъ читателю судить о положеніи Николая Михайловича. Въ то время, какъ страсть его развилась до самыхъ крайнихъ предѣловъ, когда за обладаніе милой и оригинальной дѣвушкой онъ дѣйствительно бы принесъ великую жертву -- въ это самое время эти чудныя, роскошныя красы, въ глазахъ его отдаются другому... Поблѣднѣлъ Николай Михайловичъ! Не дай Богъ переживать подобныя минуты всякому.
"Зачѣмъ же я пойду?" онъ думалъ. "Когда кончено, такъ кончено! Что же любоваться ея мужицкимъ счастьемъ?"
А между тѣмъ ночь давно уже раскинула темный покровъ свой. Луна мягко свѣтила сквозь лѣтній воздухъ; звѣздъ было немного, но онѣ какъ-то нѣжно смотрѣли съ синяго неба. Издали доносился только шумъ мельницы, да чернѣли кусты деревьевъ и мостъ. Часть рѣки голубѣла подъ синимъ небомъ, освѣщеннымъ луною, лучъ которой слегка дрожалъ въ рѣкѣ у берега. Черныя вѣтви ивы чуть качались на берегу.
-- Она тамъ, ждетъ, говорилъ самъ съ собою Озеровъ:-- пойду и скажу ей: "вѣдь не умру же я оттого, что ты предпочла мнѣ какого-нибудь криволапаго мужика". Хороша будетъ жена -- цалуется съ каждымъ встрѣчнымъ!..
Тихо онъ выбрался изъ саду и пошелъ къ омуту. На встрѣчу ему попался какой-то мужикъ, который снялъ шапку и долго глядѣлъ вслѣдъ барину, думая, куда это несетъ его нелегкая въ такую пору. Потомъ выпорхнула утка изъ-подъ кустарника и, захлопавъ крыльями, понеслась чернымъ пятномъ въ воздухѣ. Шумъ мельницы стихъ за горою. Въ воздухѣ слышны были рѣчная сырость и прохлада.
Приблизясь къ знакомой мнѣ, гдѣ онъ впервые увидѣлъ странную крестьянку и гдѣ впослѣдствіи заслушивался ея рѣчей, онъ остановился. Сердце замерло, когда онъ подумалъ, что идетъ навсегда съ нею проститься. Онъ ужасался предстоящей муки и даже думалъ вернуться, по не вернулся.
Николай Михайловичъ обошелъ иву и вступилъ въ глухую тьму прибрежья, закрытаго со всѣхъ сторонъ лѣсомъ и черною водою. Послѣ луннаго свѣта трудно было тутъ и разсмотрѣть что-нибудь кромѣ бѣлаго камня, гдѣ обыкновенно сиживала дѣвушка; но тутъ ея не было.
-- Поля! произнесъ онъ тихо.
Шопотъ его смѣшался съ отдаленнымъ шумомъ мельничной плотины, а отвѣта не было. Озеровъ сталъ оглядывать мѣсто. Чернѣла рѣка, закрытая отовсюду лѣсомъ. Кой-гдѣ кусты обливались желтизной луннаго блеска; онъ вглядывался въ кусты -- тамъ была тьма; мѣстами только пробивалась луна и сюда; то золотою звѣздою сверкала она въ лежавшей на вѣткѣ каплѣ, то брильянтовымъ блескомъ блистала на росинкахъ травы. Вдали лежало что-то бѣлое и мѣстами горящее разными цвѣтными огнями. Онъ подошелъ и остолбенѣлъ. Подъ вѣтвями орѣшника, при свѣтѣ пробивавшейся сквозь него луны, лежала Поля, но какая странная, непостижимая, сказочное какое-то существо. Она была въ бѣломъ парчевовъ сарафанѣ. Тонкая кисейная рубашка скорѣе выдавала, чѣмъ скрывала роскошныя тайны груди. Лицо ея было такъ блѣдно, что не уступало въ бѣлизнѣ сарафану, черные глаза закрыты, чудная коса ея была расплетена и огромными прядями лежала на груди, на сарафанѣ и даже на травѣ. На головѣ блестѣла разноцвѣтными камнями повязка, похожая на діадему, а на шеѣ жемчужные бусы.
-- Поля! вскричалъ въ изумленіи Озеровъ:-- ты ли?