-- Одно только ты мнѣ оставь...
-- Что, моя радость? Скажи -- все на свѣтѣ.
Поля не могла долго проговорить ни слова; наконецъ она бросилась въ изнеможеніи на шею Озерову, рыданія задушили ея голосъ, и она только могла сказать: "память!"
Слезы заслѣпили глаза и Озерова. Дѣвушка лежала у него на колѣняхъ и рыдала... Наконецъ она подняла голову, сѣла попрежнему, тяжко вздохнула, будто послѣ сильнаго утомленія, и сказала, взявъ за руку своего возлюбленнаго:
-- Вотъ что, Николай Михайлычъ. Ты пойдешь въ одинъ путь, я -- въ другой: мы не встрѣтимся. Господь съ тобой! Живи счастливо; кто же можетъ лишать тебя воли? Ну... конечно... найдешь себѣ по сердцу -- живи! Господь съ тобою! красуйся въ божьемъ свѣтѣ. Объ одномъ только молю тебя, другъ мой сердечный, не забудь меня.
-- Ахъ, Поля, ангелъ мой, не грѣхъ ли тебѣ?
-- Разумѣешь ли ты меня хорошо, Николай Михайлычъ? Понимаешь ли, чтобы міръ былъ для меня живой, чтобы онъ, хоть и полный тоски, но все-таки былъ не темный, заколоченный гробъ, надо мнѣ знать, что въ душѣ твоей есть маленькое мѣстечко, гдѣ лежитъ память обо мнѣ.
-- Поля, другъ мой...
-- Тогда я буду жить. Душа моя будетъ вѣдать, что она не сирота въ мірѣ, что въ памяти твоей лежитъ вѣковѣчная любовь моя къ тебѣ.
Поля закрыла лицо руками. Озеровъ былъ страшно смущенъ и самъ чувствовалъ невыносимую тоску.