-- Съ тоскою.
-- Да зачѣмъ же ты такъ себя огорчаешь? Вѣдь мы не на вѣкъ разстаемся, вѣдь...
-- На вѣкъ, Николай Михайлычъ, на вѣкъ!
-- Поля, какъ тебѣ не стыдно! Да съ чего ты берешь?
-- Прежде всего -- сердце вѣщунъ, отвѣтила крестьянка:-- я ужь знаю; мнѣ, вѣдь, не впервые терять навѣки милое; съ матерью, съ отцомъ я разставалась... а потомъ...
-- Что же, потомъ? Какія у тебя мрачныя мысли! говорилъ Озеровъ, самъ блѣднѣя болѣе и болѣе.
-- Потомъ, Коля, мы пойдемъ разными дорогами, намъ не сойтись...
-- Ахъ, Поля, какіе ты ужасы говоришь! Зачѣмъ доходить до такого отчаянія?..
-- Я -- до отчаянія! быстро вскричала дѣвица, въ первый разъ взглянувъ на Озерова:-- нѣтъ! Я не въ отчаяніи. Мнѣ тошно; у меня умъ въ головѣ мѣшается; но я не въ отчаяніи.
Поля замолчала; лицо ея стало еще блѣднѣе; глаза стали какъ будто угрюмѣе. Ея собесѣдникъ едва удерживалъ слезы. На лицѣ дѣвушки дѣйствительно темнѣло отчаяніе, хоть она и отвергала это.