Съ тѣхъ поръ сторона та, гдѣ жили описанныя нами лица, стала пустѣть и пустѣть. Анфиса Николаевна, какъ только пристроила послѣднихъ своихъ сынковъ въ учебныя заведенія, продала свое Демидово и купила имѣніе гдѣ-то далеко, но сосѣдству съ имѣніемъ своей дочери, вышедшей замужъ за уланскаго ротмистра. Быкова умерла, дѣйствительно завѣщавъ все свое имѣніе крестницѣ. Оттого Варя сдѣлалась богатой невѣстой и вышла въ ту же зиму, какъ уѣхалъ Озеровъ, за губернскаго прокурора, человѣка среднихъ лѣтъ, но рѣшительно перваго франта въ городѣ. Варвара Александровна слыветъ одной изъ первыхъ городскихъ дамъ по красотѣ, дородству и богатству; она только очень молчалива и, говорятъ, будто бы простенька. Мать ея, Ѳедосья Васильевна, еще жива; она не могла разстаться съ дочкой и переѣхала въ городъ, но постоянно тоскуетъ по своей Ждановкѣ. Николай Михайловичъ -- ему очень повезло по службѣ! Въ кампаніи онъ отличился -- получилъ какой-то орденъ на шею. Его приласкали при дворѣ. Это сильно польстило молодому человѣку; онъ обратилъ все свое вниманіе на службу и, выгодно женившись, сдѣлался не болѣе какъ въ десять лѣтъ однимъ изъ лучшихъ полковыхъ командировъ гвардейскаго корпуса. Онъ постоянно собирался съѣздить на свою родину, чтобы взглянуть на милыя мѣста, но служба и семейныя дѣла рѣшительно не давали возможности. Ѳока Даниличъ ушелъ какъ-то въ Іерусалимъ и не возвращался: богъ-знаетъ, остался ли онъ гдѣ въ монастырѣ или вовсе опочилъ отъ всѣхъ дѣлъ своихъ. Такимъ образомъ описанный нами край совершенно запустѣлъ. Герои и героини наши или совсѣмъ оставили подмостки земной сцены, или перешли на другія. Даже хромая Арина выпросилась на оброкъ и жила гдѣ-то въ городѣ, въ кухаркахъ.
Но тамъ, гдѣ впервые обозначились склонности и характеры нашихъ героевъ, тамъ, гдѣ лѣса съ лѣсами совивалися, гдѣ палата лѣсу вольнаго крыла величавою своею сѣнью тайны сердца и тайны воли -- тамъ невѣдомыя руки громоздили жило на жило. Стучатъ топоръ, билъ молотъ, свистѣла пила, сверлилъ буравъ, и на той горѣ, гдѣ нѣкогда шумѣлъ одинъ лѣсъ, лежало селеніе, у воротъ котораго стоялъ столбъ съ надписью: Сельцо Незабудь. Сельцо это ширилось день это дня и имя его разносилось далеко -- далеко по вольному свѣту. Скопилъ ли крестьянинъ лишній пудъ хлѣба, кто возьметъ у него за сходную цѣну? Незабудь. Бережливая хозяйка съэкономила кринку масла -- куда везти? въ Незабудь! Кузнецъ свои гвозди, скорнякъ свои мѣха, фабрикантъ свои ситцы, однимъ словомъ -- все, что шло на потребу домовитаго крестьянства, везлось торговыми днями въ Незабудь и развозилось оттуда.
Мало того: если выгорѣлъ или растерялся крестьянинъ; если осиротѣла бѣдная жена, остались безпомощныя дѣти -- ступайте въ Незабудь: тамъ найдется помощь, утѣшеніе и твердая душевная укрѣпа. Однимъ словомъ -- но деревнямъ, селамъ, полямъ и долинамъ, подъ темными навѣсами дремучаго лѣса, гдѣ нѣкогда едва ступала нога человѣческая и гдѣ только мы слышали стенаніе разбитаго женскаго сердца, тамъ теперь только и слышалось: Незабудь, Нез а будь, Незабудь. Съ этимъ именемъ было на устахъ у всѣхъ другое живое имя. По улицамъ нерѣдко ходила высокая стройная женщина, въ черномъ сарафанѣ, въ такомъ же платкѣ на головѣ, въ бѣлой рубашкѣ съ длинными рукавами; лицо ея блѣдно и прекрасно; сухощавыя и немолодыя черты лица дышали важностью и нѣжностью; большіе черные глаза сохранили всю свѣжесть молодости и глубины. Съ утра до вечера глаза эти не уставали блюсти за всѣмъ. Они смотрѣли за постройками, глядѣли за складами хлѣба, припасовъ, товаровъ; устремлялись на болѣзнь больнаго, на немощь бѣднаго, на слабость худоумнаго и даже на порокъ незакоренѣлаго преступника. Впродолженіе цѣлаго дня эта высокая, блѣдная женщина неутомимо расточала сокровища своего сердца. Когда двигалась по селу ея величавая фигура, старый и малый вставали съ мѣстъ и клапялисъ въ поясъ себѣ равной. Изрѣдка только эта женщина покидала Незабудь. Она уходила далеко за село, на край знакомаго намъ утеса, и садилась подъ сѣнь деревьевъ. Оттуда и до сихъ поръ видно только необъятное пространство чернаго лѣса. Подперши рукою голову, она съ глубокою думою просиживала тамъ до поздней ночи, а иногда и до бѣлаго утра.
Что ее тутъ занимало? какъ знать! Обсуждала ли она въ уединеніи лѣсной природы свои хозяйственные планы, придумывала ли новыя благотворенія, или, наскучивъ людскою суетою, уединялась сюда для спокойствія съ своимъ "чернымъ другомъ", и, вспоминая лучшія мгновенія прожитой молодости.
Съ соловьями думу думала...
Н. Дмитріевъ.
3-го февраля 1863 г.
С.-Петербургъ.
"Отечественныя Записки", No 5, 1863