-- Брань!-- какъ брань? вскричала въ испугѣ дѣвушка.
-- Да, брань! брань не мечомъ, не оружіемъ, не лукавствомъ и казнію: брань подвигомъ, молитвою и милосердіемъ -- брань чистотою нравственности. Да созиждется въ тебѣ сердце чисто и духъ правъ обновися во утробѣ твоей. Покажи этому исчахшему, позорному міру, истинное правовѣріе, покажи его хищничеству подаяніе, его неправдѣ -- правосудіе, его гнѣву -- милосердіе. Просвѣтися свѣтомъ истины и свѣтъ во тьмѣ свѣтится и тьма ею необъятъ. И потекутъ къ тебѣ вѣрные, какъ ручьи вешніе съ горъ, и понесется слово истинной вѣры въ дальнія страны нашего отечества, задавленнаго и оскорбленнаго сынами діавола.
-- Хватитъ ли силъ, дѣдушка?
-- Силенъ Богъ! отвѣтилъ энергически старикъ:-- а мы сильны его милостью. Читай.
Старикъ быстро развернулъ какую-то рукопись и указалъ Полѣ на двѣ строки; та прочла:
"Съ нами духъ духамъ, съ нами царь царямъ.
"Съ нами царь царямъ, съ нами Богъ богамъ."
Затѣмъ Саватій Ѳедосѣевъ, молча, вышелъ изъ горницы.
XII.
Вскорѣ послѣ описанныхъ нами событій, мельникъ съ внучкой исчезъ невѣдомо куда, и больше не появлялся. Мельницу передалъ онъ тому самому крестьянину, съ которымъ мы видѣли его бесѣдующимъ.