-- О, давно! Съ самаго дѣтства. Ее лечилъ одинъ докторъ, и послѣ этого ей стало еще хуже. Теперь она слышать о немъ не можетъ. Вообще она очень раздражительна. Иногда отъ нея никому житья нѣтъ,-- кричитъ, плачетъ, злится! Одинъ разъ бросила въ Алину костылемъ и разсѣкла ей лобъ до крови. Только меня она никогда не бранитъ, говорить со мною, любитъ больше всѣхъ. Мы съ ней иногда цѣлыя ночи напролетъ сидимъ, разговариваемъ.
-- О чемъ же?
-- Мало ли о чемъ! Мечтаемъ, сочиняемъ стихи, разсказываемъ другъ другу, что мы думаемъ, чувствуемъ. Я ей много говорилъ о васъ, о вашихъ товарищахъ. Только ей это бываетъ очень тяжело. Вотъ на дняхъ она говоритъ мнѣ: "Какой ты счастливый!" Потомъ вдругъ отвернулась въ стѣнѣ и заплакала. А то разъ я принесъ ей цѣлую кучу ландышей. Она сначала обрадовалась, разсмѣялась, убрала себѣ голову, потомъ вдругъ нахмурилась, собрала всѣ эти цвѣты и въ окошко. "На что, говоритъ, они мнѣ?" Потомъ вздохнетъ и скажетъ: "ахъ, лучше бы мнѣ умереть"...
Женя вздыхалъ и задумывался. Глядя на него, и я тоже. Семья его все болѣе и болѣе меня интересовала, и я уже подумывалъ попросить Женю познакомить меня съ нею. Женя предупредилъ меня самъ.
Однажды въ Липкахъ я замѣтилъ, что онъ все какъ будто собирается что-то сказать мнѣ и не рѣшается. Наконецъ, когда мы уже собрались уходить и прощались, онъ отвелъ меня въ сторону и довольно робко сказалъ:
-- Знаете что? Папа и сестры очень желаютъ съ вами познакомиться... съ вами и съ Леонидомъ Ивановичемъ тоже. Что, еслибы вы когда-нибудь пришли къ намъ? Какъ бы я быть радъ... ужасно!
И онъ умоляющимъ взоромъ смотрѣлъ на меня. Я пообѣщался, и Женя распростился со мною совершенно довольный.
Я сообщилъ о приглашеніи Леониду.
-- Ну, ужъ пошло!-- отвѣчалъ Леонидъ, выслушавъ.-- Не люблю я эти миндальности! Навѣрное благодарить будутъ, заискивать; эти сестры, старыя нѣмецкія дѣвы, поднесутъ, чего добраго, какой-нибудь подарокъ въ видѣ вышитыхъ туфель или полдюжины носковъ. Терпѣть не могу! Притомъ и съ Александриной какъ-то встрѣчаться не хочется. Онъ навѣрное стѣсняется своей обстановкой, растеряется, когда мы придемъ, будетъ жалокъ... Нѣтъ, я не пойду!
Я обидѣлся за Женю, надулся и замолчалъ. "Ишь ты, важная птица!-- думалъ я.-- Да не ходи, чортъ тебя дери! Не нуждаются!"