Я почуялъ, что Леонидъ готовится отпустить какое-нибудь bon mot по адресу Александрины, и поспѣшилъ толкнуть его въ бокъ. Леонидъ прикусилъ язычокъ.
-- Въ самомъ дѣлѣ? Вамъ нравится?-- радостно воскликнулъ Женя.-- Ну, пойдемте же, пойдемте.
Съ этими словами онъ потащилъ насъ въ домъ. Мы очутились въ небольшой прохладной комнатѣ, гдѣ уже по срединѣ былъ накрытъ чайный столъ и сильно пахло цвѣтами. За самоваромъ сидѣла невысокаго роста, худощавая дѣвушка съ блѣднымъ болѣзненнымъ лицомъ и большими грустными глазами,-- ее Женя отрекомендовалъ намъ прежде всѣхъ, назвавъ Розаліей. Рядомъ съ ней сидѣла, съ какимъ-то вязаньемъ въ рукахъ, другая дѣвушка. Это была вторая сестра Жени, Алина. Ей было уже за 20 лѣтъ, но она, съ своимъ нѣжнымъ продолговатымъ личикомъ и свѣтлыми подстриженными кудрями, казалась 17-лѣтнею дѣвочкой. Наконецъ, поодаль, у окна, заставленнаго цвѣтами, въ большомъ передвижномъ креслѣ сидѣла третья сестра -- Эмми. Она просто меня поразила: такой красавицы я никогда не видалъ ни прежде, ни послѣ. Необыкновенно правильное, точно выточенное и блѣдное, какъ мраморъ, лицо, огромные яркіе сѣрые глаза, великолѣпныя бѣлокурыя косы, заложенныя вѣнцомъ вокругъ классической головки. Раскланявшись, я долго стоялъ передъ нею, какъ очарованный, и, только вспомнивъ, что она "убогая" и что я ее стѣсняю своимъ взглядомъ,-- я опомнился и отошелъ, сконфуженный.
Представивъ насъ сестрамъ, Женя перешелъ къ отцу. Антонъ Юліевичъ Кохъ былъ худощавый, маленькій, но крайне живой старичокъ съ сѣдыми кудрявыми волосами, большимъ нѣмецкимъ носомъ и морщинистымъ добродушнымъ лицомъ. Онъ привѣтствовалъ насъ чрезвычайно радушно, долго и крѣпко жалъ намъ руки и, поблагодаривъ за посѣщеніе, пригласилъ садиться. Леонидъ немедленно вступилъ съ нимъ въ разговоръ, а я принялся осматриваться по сторонамъ.
Обстановка была небогатая, но въ высшей степени уютная и изящная. Мебель хотя дешевая, неуклюжая, но чистенькая; вездѣ много цвѣтовъ,-- огромные кактусы, фикусы, рододендроны, олеандры въ цвѣту, душистые гіацинты,-- все это, очевидно, вырощено и взлелѣяно руками самихъ хозяекъ. Стѣны были увѣшены акварелями и пастелями, рисованными, какъ я узналъ послѣ, Алиной. Въ углу стоялъ мольбертъ, прикрытый полотномъ, и около него табуретъ, на которомъ лежали кисти и палитра. У окна -- пяльцы съ наброшенною на нихъ прозрачною кисеею, сквозь которую просвѣчивалъ пестрый узоръ какого-то вышиванья. На этажеркахъ -- масса книгъ и нотъ; въ углу, въ футлярѣ, флейта. Вообще все показывало, что здѣсь живетъ семья не только образованная, но даже артистическая. Тутъ я вспомнилъ давешнюю воркотню Леонида, и мнѣ стало смѣшно.
Оглядѣвшись, я не вытерпѣлъ и украдкой снова бросилъ взглядъ на Эмми. Какъ разъ въ это время солнечный лучъ прокрался въ окно сквозь густую зелень цвѣтовъ и, скользнувъ по ея волосамъ, словно ореоломъ освѣтилъ чудную головку. Она тоже глядѣла на меня своими бездонными глазами. Сердце мое больно сжалось, и я поспѣшилъ отвернуться.
-- Да,-- говорилъ между тѣмъ старикъ Кохъ, выколачивая свою трубочку надъ пепельницей.-- Я всегда говорилъ и говорю, что образованіе -- это первая необходимость и всеобщее достояніе. Каждое государство должно прежде всего образовывать свой народъ; каждый отецъ долженъ давать образованіе своимъ дѣтямъ... Ахъ, я самъ когда-то мечталъ объ этомъ, но, къ сожалѣнію, судьба лишила меня возможности дать своимъ дѣтямъ это единственное богатство... О! Я жизнь свою готовъ отдать, чтобы вернуть прежнее! Какъ я раскаиваюсь иногда, какъ меня это мучаетъ...
Голосъ старика прервался отъ волненія.
-- Папа!-- перебила его Розалія.-- Зачѣмъ ты волнуешься? Развѣ мы не довольны? Развѣ вы для васъ мало сдѣлали? Вѣдь мы не жалуемся. Видишь, мы всѣ работаемъ, зарабатываемъ деньги, совсѣмъ намъ не плохо живется. Зачѣмъ же такъ говорить?
-- Ну, не буду, не буду!-- улыбаясь сквозь слезы, сказахъ Антонъ Юліевичъ.-- Что дѣлать,-- это моя слабая струна. Слишкомъ мало я для васъ сдѣлалъ, слишкомъ мало! И не могу не чувствовать себя виновнымъ передъ вами. Ахъ, еслибы мнѣ мое прежнее здоровье!..