Въ концѣ мая въ нашемъ маленькомъ кружкѣ совершилось печальное событіе -- умерла Натальица. Это было утромъ; мы съ Леонидомъ еще лежали въ постеляхъ, когда въ комнату къ намъ вошелъ Володя Аносовъ и, остановившись у окна, сталъ молча свертывать папиросу. Но я замѣтилъ, что руки у него дрожатъ и табакъ сыплется на полъ, такъ что папироса никакъ не выходила. "Вѣрно, съ Натальицей хуже!" подумалъ я и только-что хотѣлъ разспросить Володю о причинѣ его волненія, какъ Леонидъ меня предупредилъ.
-- Ну, что Натальица?-- спросилъ онъ, потягиваясь и позѣвывая.
-- Умерла!..-- не оборачиваясь, отвѣчалъ Володя и опять просыпалъ табакъ на полъ.
Мы оба разомъ встали съ постелей и въ одинъ голосъ спросили:
-- Когда?
-- Сейчасъ.
Послѣ этого извѣстія мы уже не могли больше лежать. Леонидъ сталъ поспѣшно одѣваться, а я всталъ и, не одѣваясь, принялся безцѣльно ходить взадъ и впередъ по комнатѣ. Мнѣ стало вдругъ какъ-то жутко и непріятно; мысль о смерти никакъ не вязалась у меня съ этимъ сіяющимъ утромъ, съ лучами солнца, весело игравшими на стѣнахъ, съ уличнымъ шумомъ, врывавшимся въ отворенныя окна. Я подошелъ къ окну и сталъ безсмысленно смотрѣть на пристань. Волга, вся розовая, трепетала въ своихъ берегахъ; далеко-далеко виднѣлся бѣлый парусъ рыбачьей лодки, сверкая на солнцѣ. "Она уже никогда больше не увидитъ этого!" -- подумалъ я.-- "А когда-нибудь и я"... Сердце во мнѣ мучительно сжалось и заныло.
-- Что же теперь?-- спрашивалъ между тѣмъ Леонидъ, одѣваясь какъ на пожаръ.
-- Извѣстно что -- похороны.
-- А деньги-то есть?