-- Кого это хоронятъ? Ась?
-- Учительницу,-- отвѣчалъ имъ кто-то.
-- Не изъ духовныхъ ли? Не отца ли Ивана дочка?-- допытывались любопытныя старушки.
Одной изъ нихъ удалось-таки пробраться къ гробу и взглянуть на покойницу.
-- Родименькіе, какая молоденькая-то да хорошенькая!-- запричитала она въ голосъ, и это еще болѣе увеличило тяжелое настроеніе толпы.
Пришли на кладбище. Могилка была уже готова. Когда гробъ опустили въ землю и засыпали землей, одинъ изъ нашихъ вскочилъ-было на бугоръ, очевидно желая произнести рѣчь. Но на него зашикали и замахали руками.
-- Не нужно!.. Не надо!-- послышались голоса.-- Что говорить-то? Нечего... Все свои... и такъ знаемъ!.. Не надо!
Ораторъ ретировался. Но мы долго еще не расходились и въ глубокомъ молчаніи толпились у бугра. Иные же разбрелись по кладбищу, читая надписи на памятникахъ, присаживаясь на позеленѣвшія отъ старости каменныя плиты или въ разсѣянности собирая цвѣты, въ изобиліи росшіе между могильными камнями. Кладбище было расположено на горѣ, и отсюда открывался великолѣпный видъ на Приволжскъ. Горы золотымъ вѣнцомъ окружали городъ; у подножія его сверкала Волга со всѣми своими островками, песчаными отмелями, широкими заливами. А за Волгой стлалась зеленая волнистая степь, туманная и таинственная, какъ наше будущее. И у каждаго изъ насъ, глядя на эту степь, щемило сердце, а душу охватывалъ холодный ужасъ предъ невѣдомымъ грядущимъ...
-- И пусть у гробового входа...
-- Началъ-было кто-то среди всеобщаго молчанія. Но и на него, также какъ и на давишняго оратора, зашикали, и онъ въ смущеніи умолкъ. Все, что звучало фальшью и отзывалось фразой, по безмолвному соглашенію всѣхъ присутствующихъ изгонялось и не допускалось. На могилкѣ этой маленькой труженицы, всю свою жизнь отдавшей дѣлу, фразы были неумѣстны.