Я махнулъ рукой. Старушка заплакала.
-- Панихидку надо отслужить...-- вымолвила она сквозь слезы.-- И матери-то ея, покойницѣ, легче будетъ. Помолится за насъ грѣшныхъ предъ Господомъ, что сиротку ея не забыли...
Я прошелъ въ свою комнату и сталъ раздѣваться. Изъ кармана пальто выпала какая-то бумажка. Я поднялъ ее и прочелъ: "Глазету -- 5 р. 64 к. Кисти серебряныя -- 6 р. Обойщикамъ -- 2 р. 50 к."... Это былъ счетъ отъ гробовщика, который, вѣроятно, сунула мнѣ хозяйка Натальицы, распоряжавшаяся похоронами.
"И вотъ все, что отъ нея осталось", подумалъ я и вдругъ тоже разрыдался тяжелыми болѣзненными рыданіями.
Весь день я въ забытьѣ пролежалъ на постели. Ничего не ѣлъ, читать не могъ, а вечеромъ даже не пошелъ въ Липки.
На другое утро, проснувшись, я съ изумленіемъ увидѣлъ, что постель Леонида пуста и не смята, а около окна, позванивая спицами чулка, сидѣла Христина Павловна. По всему было замѣтно, что она не ложилась спать всю ночь.
-- Каковъ Ленька-то?-- сказала она, увидѣвъ, что я открылъ глаза.-- Дома не ночевалъ... Никогда съ нимъ этого не случалось. И Богъ его знаетъ, гдѣ это онъ.
-- А когда онъ ушелъ?-- спросилъ я.
-- Да совсѣмъ не приходилъ, разбойникъ! Какъ ушелъ вчера на похороны, такъ и не приходилъ. Наказанье мнѣ съ нимъ!
-- Вернется!-- утѣшилъ я старушку.-- Вѣрно, съ кѣмъ-нибудь на Волгу уѣхали кататься.