-- Да, очень молода. Ей было лѣтъ 18--19.
Эмми замолчала, но въ мрачномъ взглядѣ ея глазъ я прочелъ тайную мысль. "Отчего не я? Мнѣ бы тоже надо умереть"...
Этотъ вопросъ и взглядъ, которымъ онъ сопровождался, произвели на меня непріятное впечатлѣніе. Я прекратилъ свои пессимистическія разглагольствованія и поспѣшилъ перемѣнить разговоръ.
-- А гдѣ же ваши мужчины?-- спросилъ я.
-- Папа ушелъ прогуляться, Саша -- на службѣ, а Женя... Ахъ, что дѣлается съ нашимъ Женей!-- воскликнула Розалія, и чуть не опрокинула тазикъ съ вареньемъ на землю.
-- Что такое?-- спросилъ я, вспоминая нашу вчерашнюю встрѣчу съ нимъ и его разстроенный видъ.
-- Просто ужасно!-- продолжала Розалія въ волненіи.-- Вообразите, на дняхъ объявляетъ намъ, что уйдетъ въ Сербію, въ волонтеры, сражаться за свободу славянъ. Учиться совсѣмъ бросилъ, ничего не читаетъ, кромѣ газетъ, а на языкѣ только генералъ Черняевъ, да Боснія, да Герцеговина... По ночамъ не спитъ, вскрикиваетъ, мечется... а какъ встанетъ, такъ бѣжитъ въ библіотеку читать газеты. Вотъ и теперь, навѣрное, онъ тамъ. Въ это время какъ разъ приходитъ почта. Ужасно онъ насъ безпокоить; боимся, какъ бы въ самомъ дѣлѣ не ушелъ въ водонтеры.
-- Не можетъ быть!-- возразилъ я.-- Развѣ Антонъ Юльевичъ отпуститъ?
-- Папа?-- въ одинъ голосъ воскликнули обѣ сестры.-- Да вы слышали, что онъ какъ-то при васъ сказалъ: "своими руками благословлю"... Нѣтъ, папа непремѣнно его отпуститъ. Онъ никогда ни въ чемъ насъ не стѣсняетъ.... Его это убьетъ, конечно, а все-таки онъ отпуститъ Женю...
У Розаліи на глазахъ навернулись слезы, а Алина вздохнула и потупилась.