И онъ неизмѣнно переходилъ на балканскія дѣла.
А писемъ все не было. Уныніе и тревога все болѣе и болѣе овладѣвали семействомъ Коховъ. Даже въ глазахъ Эмми я часто подмѣчалъ недоумѣніе и тоску.
-- Скучаете вы о Женѣ?-- спросилъ я ее однажды.
-- Нѣтъ!-- по своему обыкновенію рѣзко отвѣчала она.
-- Ей все равно!-- съ упрекомъ воскликнула Розалія.
Эмми быстро взглянула на нее и промолчала. Она вообще мало говорила, и теперь никто не зналъ, что она думаетъ, что чувствуетъ. Никогда она не жаловалась и не вздыхала и повидимому совершенно спокойно занималась своими дѣлами.
Наконецъ, я собрался уѣзжать. Наканунѣ своего отъѣзда я весь вечеръ просидѣлъ съ Христиной Павловной. Мнѣ было тяжело съ ней разставаться,-- я полюбилъ ее какъ родную, а между тѣмъ надежды на скорое свиданіе не было. Богъ знаетъ, гдѣ придется жить и скоро ли еще удастся побывать въ Приволжскѣ! И мы сидѣли и толковали. Леонида не было дома,-- онъ всегда проводилъ вечера у Коховъ. Христина Павловна была тоже грустно настроена и, позванивая спицами чулка, давала мнѣ разные житейскіе совѣты.
-- Пуще всего ты водку не пей! А то попадешь въ компанію, рюмочка за рюмочкой,-- и начнешь кувыркать! Вонъ какъ долговязый вашъ этотъ, Володя-то! Долго ли человѣку сгорѣть? Потомъ веди ты себя скромнѣе съ женскимъ поломъ. Вѣдь изъ нашей сестры такія поганки есть,-- бѣда! Живо голову свертятъ, а потомъ и плачься,-- вонъ какъ у нашего соборнаго протодьякона. Какой человѣкъ-то! Умнѣйшій, благороднѣйшій, красавецъ, а черезъ жену пропалъ. Совсѣмъ пропалъ!..
Въ 12 часовъ вернулся Леонидъ и, раздѣвшись, быстро прошелъ въ свою комнату. Тамъ онъ принялся шагать изъ угла въ уголъ, повидимому, въ сильномъ волненіи.
-- Ну-ка, пойду я ужинать соберу!-- сказала Христина Павловна, зѣвая и почесывая спицей у себя за ухомъ.-- Пораньше лечь надо.