Когда она вышла, Леонидъ быстро вошелъ въ комнату и сказалъ отрывисто:
-- Женя убитъ!..
Я вскочилъ, какъ громомъ пораженный.
-- Какъ? Когда? Гдѣ?-- едва могъ выговорить я.
-- Сегодня пришло письмо изъ Бѣлграда... 16-го сентября, въ дѣлѣ у Кормана... Съ старикомъ ударъ... Тише, не говори мамашѣ...-- прибавилъ онъ, услышавъ шаги матери.
-- Идите, что-ли, ужинать-то!-- пригласила насъ старушка, разливая супъ.
-- Я не хочу,-- сказалъ Леонидъ и ушелъ опять въ свою комнату.
Я сѣлъ за столъ и взялся за ложку. По супъ не шелъ мнѣ въ горло. Я давился, захлебывался, въ головѣ у меня мутилось. А Христина Павловна какъ нарочно угощала и удивлялась, что я отказываюсь.
-- Ѣшь, ѣшь на дорожку-то! Спать крѣпче будешь!
Наконецъ, я не выдержалъ, отказался отъ ужина и, несмотря на воркотню старушки, ушелъ въ свою комнату. Здѣсь я бросился на кровать, уткнулся въ подушки и заплакалъ. Женя умеръ... Когда знакомый человѣкъ умираетъ далеко отъ васъ -- никакъ не можешь представить себѣ его мертваго. Зато онъ съ особенною ясностью представляется вамъ такимъ, какимъ вы его видѣли въ живыхъ. Вы вспоминаете его свѣтлый взглядъ, его улыбки, румянецъ на щекахъ, голосъ, движенія... и невыносимой тоской сжимается сердце при мысли, что вы больше уже никогда, никогда не увидите его.