-- А осетёръ?
-- Ушелъ!
-- Тца!-- неодобрительно причмокнулъ Кристо, и вдругъ ему почему-то вспомнилось лицо и взглядъ Графы въ тотъ моментъ, когда онъ ее поцѣловалъ. Онъ зажмурилъ глаза, каку сытый котъ, сладко потянулся и замолчалъ, весь погрузившись въ пріятныя мечты.
Въ морѣ засвѣжѣло, гулъ прибоя усилился и угрюмая громада Ай-мыса надвинулась на пловцовъ. Его три зубца, словно щетиной утыканные сосновымъ лѣсомъ, отчетливо вырѣзывались на поблѣднѣвшемъ небѣ, отвѣсныя стѣны, испещренныя трещинами, изрытыя и изъѣденныя волнами, горделиво вздымались надъ моремъ, которое со стономъ металось у ногъ каменнаго великана и въ безсильной злобѣ плевало въ его потемнѣвшую отъ бурь грудь. Множество баклановъ гнѣздилось въ пустынныхъ скалахъ: цѣлыя стаи ихъ словно четками унизывали камни или, тяжело шлепая крыльями по водѣ, перелетали съ мѣста на мѣсто и ныряли, какъ утки въ волнахъ.
-- Ну, горища!-- воскликнулъ Ефимъ, задирая голову кверху.-- Отсюда поглядѣть, у ней макушка, кабыть, въ самое небо уперлась. Здоровая!
-- Святая гора!-- пояснилъ Ламбро.-- У насъ говорятъ, давно еще было, тутъ одинъ святой человѣкъ въ пещерѣ жилъ. Ушелъ отъ всѣхъ, молился, день и ночь у него лампада горѣла. Вотъ гляди сюда, вонъ высоко чернѣетъ, -- это и есть пещера...
На сѣромъ отвѣсѣ скалы, почти подъ самою вершиной, чернѣла глубокая впадина, точно гнѣздо какой-то гигантской птицы.
-- О, Господи!..-- прошепталъ Ефимъ.-- Да какже онъ тамъ жилъ... чѣмъ кормился? Вѣдь туда и не всползешь.
-- А такъ... вѣрно, ужъ Богъ его питалъ. И еще говорятъ, -- по ночамъ, когда въ морѣ сильная зыбь и такой туманъ, что лодку, если, не дай Богъ, она заблудится въ этихъ мѣстахъ, несетъ прямо на камни, -- въ пещерѣ зажигается огонь, и бѣдные люди спѣшатъ скорѣе уйти отъ Ай-мыса. Потому что это опасное мѣсто для судовъ... а святой это знаетъ, и зажигаетъ свою лампадку и молится за бѣдныхъ рыбаковъ.
-- Ты видалъ?-- съ благоговѣніемъ спросилъ Ефимъ.