-- Нѣтъ, я ни разу не видѣлъ, а многіе рыбаки говорятъ, что видали, и мой покойный крестный тоже видалъ. Такъ, говоритъ, вдругъ загорится, какъ звѣзда, и опять потухнетъ, и опять загорится, и сразу, говоритъ, всякій страхъ пропадаетъ, и идти легче, и знаешь уже, что придешь домой благополучно, потому что святой зажогъ лампадку...
Ефимъ долго смотрѣлъ на таинственную пещеру, гдѣ въ бурныя ночи невидимая рука зажигаетъ для заблудшихъ свой спасительный огонекъ и, снявъ картузъ, благоговѣйно перекрестился.
Солнце уже сѣло, когда рыбаки обогнули мысъ-Ай, и впереди зачернѣли лѣсистые склоны Ласпи. Противный вѣтеръ все время дулъ имъ на встрѣчу, не давая поднять паруса; море бурлило сильнѣе, и идти на веслахъ было тяжело. Гребцы устали, и Кристо началъ поговаривать о ночлегѣ.
-- Погоди, -- оказалъ Ламбро, зорко вглядываясь въ туманную линію береговъ.-- Вотъ пройдемъ Чабанъ-Ташъ (Пастушій камень), тамъ найдемъ гдѣ пристать. Кабы намъ въ Капканъ не попасть, -- въ такую погоду это не дай Богъ.
-- Какой Капканъ?-- спросилъ Ефимъ.
-- А это здѣсь есть такое мѣстечко, вродѣ маленькой бухты; въ бурную погоду бѣда попасть туда: зайти зайдешь, а выйдти нельзя, -- жди, когда утихнетъ! Мы съ крестнымъ одинъ разъ три дня тамъ просидѣли: ужъ и ругался старикъ! Самое горячее время для рыбака, а пропадаетъ даромъ.
-- Ловко ты всѣ эти мѣста знаешь!-- сказалъ Ефимъ.
-- Еще-бы!-- не безъ гордости произнесъ Ламбро.-- Я и выросъ въ лодкѣ; мы съ крестнымъ и не пересчитаешь сколько разъ здѣсь прошли. Эге, а вонъ и Чабанъ-Ташъ!
Громадный круглый камень, похожій на исполинскій черепъ, выглянулъ изъ воды. Волны такъ и кипѣли вокругъ него, облизывая его круглое темя, покрытое зеленою слизью. Бѣлая пѣна клочьями разметалась вокругъ него, въ сумеркахъ казалось, что это развѣваются остатки сѣдыхъ волосъ на лысой головѣ какого-то миѳическаго великана, погруженнаго въ воду.
-- На этомъ камнѣ чабана убили, -- началъ опять Ламбро.-- Поэтому онъ и Чабанъ-Ташъ.