-- За что убили?-- спросилъ Ефимъ.
-- А такое дѣло было, чабанъ, татаринъ, увезъ изъ Балаклавы гречанку. Балаклавцамъ это не понравилось, пошли они за чабаномъ въ погоню, чтобы отнять дѣвушку. Сначала онъ прятался съ ней въ горахъ, потомъ бросился въ море и поплылъ. Греки за нимъ на лодкахъ. Измучился татаринъ, вышелъ на этотъ камень отдохнуть, а здѣсь они его догнали и убили.
-- А дѣвушка его любила?-- спросилъ Кристо, который съ интересомъ прислушивался къ этому разсказу.
-- Ну, этого я не знаю. Давно было, никто хорошенько не помнитъ, а похоже, что правда. Грекъ не любитъ, когда у него что нибудь отнимаютъ, -- онъ этого никогда не проститъ, -- съ усмѣшкой добавилъ Ламбро.
Кристо покосился на Ламбро, покосился на лысый камень съ развѣвающимися вокругъ него сѣдыми космами и, нервно передернувъ плечами, сталъ усиленно налегать на весла. Но руки у него ослабли отъ усталости, работалось плохо, онъ зѣвалъ, капризничалъ и жаловался, что у него животъ присохъ къ спинѣ. Ламбро смѣялся.
-- Эге-ге, Кристо, плохой же ты морякъ!-- сказалъ онъ, пересаживаясь на его мѣсто и берясь за весла.-- Еще и до Ласпи не дошли, а ты уже разсахарился! Ну-ка, Ефимъ, ударимъ хорошенько, теперь близко, -- вонъ уже и Илья засвѣтилъ свой фонарь...
Полный мѣсяцъ выплылъ изъ-за зубчатой митры горы св. Ильи, и серебряныя искры разсыпались по кипящему морю. Даль стала глубже, яснѣе; горы почернѣли и подводные камни, торчавшіе у береговъ, превратились въ какія-то фантастическія чудовища, застывшія въ самыхъ уродливыхъ позахъ. Рыбаки примолкли, и слышны были только могучіе удары веселъ Ламбро и его отрывистая команда.
Черезъ часъ они были уже на берегу и грѣлись у разложеннаго костра, который весело разбрасывалъ вокругъ себя цѣлые снопы золотыхъ искръ. На двухъ камняхъ въ котелкѣ бурлила походная похлебка; поодаль шумѣлъ самоварчикъ, и Ламбро, разостлавъ на землѣ брезентъ, хлопоталъ около посуды. Онъ былъ какъ дома, все зналъ, все умѣлъ дѣлать, и Ефимъ съ восхищеніемъ подчинялся всѣмъ его приказаніямъ, -- таскалъ хворостъ для костра, подкладывалъ щепокъ въ самоваръ, пробовалъ похлебку. Только Кристо ничего не дѣлалъ и лѣниво, растянувшись на брезентѣ, наслаждался тепломъ и покоемъ. Жуткое чувство страха, испытанное имъ давеча, среди пустынныхъ волнъ, передъ лысымъ камнемъ, надъ которымъ виталъ окровавленный призракъ убитаго чабана, теперь совершенно покинуло его, и онъ снова предался сладкимъ мечтамъ о хорошенькой Графѣ.
Послѣ ужина и чаю лодку вытащили на берегъ, поставили на катки и стали готовиться къ ночлегу. Хотя ночь была теплая, Ламбро и Кристо завернулись въ овчинные кожухи и растянулись на брезентѣ, у костра. Одинъ Ефимъ не ложился и, сидя на корточкахъ передъ костромъ, подбрасывалъ въ огонь можжевеловые сучья. Они корчились и трещали, распространяя ѣдкій смолистый запахъ, потомъ сразу вспыхивали яркимъ пламенемъ, и тогда блѣдное лицо Ефима розовѣло, а его бѣлая бородка и желтыя косицы пріобрѣтали золотистый оттѣнокъ.
-- Ты что же не ложишься?-- спросилъ его Ламбро.