-- Зыбь большая!-- сказалъ Ламбро.-- Пожалуй, мы здѣсь засядемъ дня на три. Зимнее море, -- самое хитрое и злое, -- никогда навѣрное нельзя знать, что будетъ. Вышелъ -- хорошо; а вдругъ какъ закрутитъ, какъ завертитъ, -- и Богу неуспѣешь помолиться.
-- Опасное дѣло!-- разсѣянно замѣтилъ Ефимъ.
-- Кто привыкъ -- ничего. А бываетъ, конечно, и страшно... Вотъ не дай Богъ, если въ такую зыбь кого нибудь застало въ морѣ. Бѣда!
-- А лампадка? Какъ ты думаешь, она теперь горитъ?-- спросилъ Ефимъ, понизивъ голосъ.
-- Лампадка? Горитъ...-- отвѣчалъ Ламбро и, поглядѣвъ на небо, протяжно зѣвнулъ.-- Ну... давай спать, Ефимъ. Уже поздно; на небѣ скоро свѣчки тушить начнутъ...
Онъ завернулся съ головой въ тулупъ и легъ; за нимъ, помолившись предварительно на восходъ, улегся и Ефимъ. И прислушиваясь къ голосу бушующаго моря, онъ думалъ о таинственной лампадѣ, мерцающей среди сумрачныхъ скалъ, и боль его тоскующей души мало-по-малу затихала при мысли о томъ, что теперь, въ эту бурную ночь, кто-то невѣдомый бодрствуетъ и тихо молится обо всѣхъ несчастныхъ, бѣдствующихъ и заблудившихся въ пустынѣ жизни.
Ламбро сказалъ правду: зыбь задержала ихъ у Ласпи, и только на шестой день они благополучно добрались до Туака. Тамъ уже кипѣла работа, и пустынная татарская деревушка превратилась, какъ всегда въ это время, въ настоящій городокъ. Песчаный берегъ былъ заставленъ рыбацкими лодками, заваленъ снастями и блестѣлъ отъ рыбьей чешуи, распространявшей подъ жаркими лучами солнца характерный, острый запахъ. Рыбаки поднимались съ зарей, уходили въ море и возвращались оттуда съ живою добычей; днемъ на на берегу шелъ оживленный торгъ, а по вечерамъ въ кофейняхъ и сколоченныхъ на скорую руку досчатыхъ балаганахъ зажигались веселые огни, играла заунывная татарская музыка, и рыбаки шумною толпой разсыпались по деревнѣ, ища развлеченій. Здѣсь за чашкой кофе заключались торговыя сдѣлки съ пріѣзжими купцами, устанавливались цѣны на рыбу, сообщались разныя новости, а между дѣлами шла картежная игра, кипѣлъ грубый разгулъ и совершались иногда тяжелыя драмы, неизбѣжныя тамъ, гдѣ собирается много людей, объединенныхъ жаждою наживы. Случалось, что какой-нибудь рыбакъ спускалъ въ одинъ вечеръ всѣ вырученныя за рыбу деньги и ударомъ ножа сводилъ счеты съ своимъ счастливымъ партнеромъ; иногда изъ-за пустяка разыгрывалась дикая ссора, которая кончалась кровавой дракой, причемъ въ ходъ опять таки пускались ножи, съ которыми рыбаки никогда не разстаются. Опасный промыселъ, часто сопряженный съ такими моментами, когда жизнь, кажется, виситъ на волоскѣ, наложилъ на этихъ людей особый отпечатокъ, и ихъ притупленные въ вѣчной борьбѣ съ грозными стихіями нервы требовали сильной встряски въ видѣ грубыхъ и яркихъ впечатлѣній. Самое дѣло, похожее на азартную игру, когда день удачи или неудачи можетъ обогатить или разорить, развивало среди рыбаковъ духъ ажіотажа, чувство соперничества, затаенную враждебность другъ къ другу; каждому изъ нихъ хотѣлось блеснуть передъ другими; каждый стремился хоть на одинъ день подняться выше толпы, хоть сегодня развернуться во всю ширь своихъ страстей, а завтра -- завтра кто знаетъ, что будетъ: можетъ быть, смерть, можетъ быть, разореніе, а можетъ быть, и богатство... Оттого-то почти всѣ они такъ дешево цѣнили свою и чужую жизнь и съ такою легкостью тратили заработанныя деньги.
Ламбро и Ефимъ съ перваго же дня принялись за работу, а Кристо сразу повелъ себя какъ хозяинъ предпріятія и главный пайщикъ. Всю черную и опасную работу онъ предоставилъ своимъ компаньонамъ, а себѣ взялъ самое легкое и пріятное. Онъ толкался по кофейнямъ среди купцовъ, велъ переговоры съ покупателями, продавалъ и получалъ и каждый вечеръ гдѣ-то пропадалъ, въ то время какъ Ламбро и Ефимъ, иззябшіе, усталые, пронизанные до костей соленою влагой моря, отогрѣвались у огонька въ рыбачьей лачугѣ, кое-какъ сбитой изъ дикаго камня. Они очень сошлись между собою и вели неистощимыя бесѣды на самыя интимныя темы. Ламбро разсказалъ Ефиму о своей "Мечтѣ", а Ефимъ въ свою очередь посвящалъ его въ свои планы будущей жизни, когда онъ выручитъ отъ жены дѣвчоночку Стешу и заживетъ съ ней по новому. И эти разговоры, эти мечты въ бурные февральскіе вечера, подъ неустанный рокотъ прибоя, согрѣвали ихъ гораздо больше, чѣмъ жаркое пламя костра, передъ которымъ они сушили свою промокшую, пропитанную рыбьей слизью одежду. Отъ Кристо оба они держались въ сторонѣ, и отношенія ихъ отличались самымъ оффиціальнымъ характеромъ. Кристо, впрочемъ, и самъ велъ себя особнякомъ: по прибытіи въ Туакъ онъ сейчасъ же принялъ какой-то необыкновенно дѣловой и озабоченный видъ, приходилъ, уходилъ куда-то, возвращался очень поздно и брюзжалъ на все, -- на то, что рыбы мало, что цѣны низки, что покупателей нѣтъ хорошихъ -- и все въ этомъ родѣ.
-- А хозяинъ-то нашъ, видать, что жохъ порядочный!-- сказалъ Ефимъ однажды.-- Все кропчется, все кропчется, и что это такое? Кабы онъ насъ съ тобою, Лавра -- (такъ Ефимъ называлъ Ламбро) -- не накрылъ.
-- Не накроетъ! -- увѣренно отвѣтилъ Ламбро. -- Здѣсь этого нельзя сдѣлать, -- все на виду, всякій мальчикъ знаетъ, почемъ рыба, какая чему цѣна. А человѣкъ Кристо, правда, нехорошій... Темный человѣкъ, -- я жалѣю, что съ нимъ связался.