Кристо отъ страха, что они дѣйствительно уйдутъ, начала бить уже настоящая, а не притворная лихорадка, и онъ безпокойно заворочался на нарахъ.
-- И что я такое сказалъ? Ничего такого я не сказалъ!-- плачущимъ голосомъ заговорилъ онъ.-- Вмѣстѣ пришли, вмѣстѣ и уйдемъ; сколько заработаемъ, столько и заработаемъ, и нечего тутъ считаться. Не пропадутъ ваши деньги...
-- Я и не говорю, что пропадутъ. А посчитаться, отчего не посчитаться, отъ этого у тебя въ карманѣ не будетъ меньше. Вонъ и Ефимъ хочетъ знать, сколько теперь за тобою денегъ.
-- А какъ-же... -- вымолвилъ Ефимъ нерѣшительно.-- Извѣстно, оно такъ... ужъ коли работаешь, такъ оно и любопытно, сколько тебѣ очистится. Вѣрнѣе дѣло-то! Я вотъ при немъ говорю, при Лаврѣ, коли ежели несчастье какое... работа опасная, не дай Богъ, жизни рѣшиться... такъ ты уже того, деньги мои ему отдай, а онъ уже знаетъ, кому ихъ опредѣлить. Слышишь, Лавра? Тебѣ препоручаю... Я тебѣ сказывалъ, куда, -- въ село отошли, въ Булатное, попу Савватію... для дѣвчоночки, для Стеши...
-- Знаю, знаю, Ефимъ, -- перебилъ его Ламбро.-- Это что тамъ нагадывать, -- Богъ дастъ, кончимъ дѣло благополучно, и самъ получишь. А что обѣщалъ, то обѣщалъ, и село твое у меня записано, и попъ Савватій. Все сдѣлаю, -- вотъ тебѣ святой Георгій...
И Ламбро, обернувшись въ уголъ, гдѣ висѣла небольшая иконка Георгія Побѣдоносца, покровителя крымскихъ моряковъ, широко перекрестился.
-- Ну, слышишь, Кристо, нашъ уговоръ? -- отнесся онъ къ товарищу.
Но Кристо плотнѣе завернулся въ тулупъ, и изъ подъ него только слышались заглушенные стоны. Ламбро покачалъ головой.
-- Ну, теперь уже отъ него ни чорта не добьешься!-- сказалъ онъ, усмѣхаясь.-- Онъ теперь и глухой, и слѣпой, -- не любитъ, когда его за карманъ трогаютъ! Жадный на деньги, не дай Богъ...
Послѣ чаю они затушили фонарь, висѣвшій на потолкѣ, и улеглись по своимъ мѣстамъ. Но Ламбро, радостно возбужденному хорошей вѣстью изъ дому, не спалось, и онъ ворочался съ боку на бокъ, прислушиваясь къ бѣшенымъ голосамъ бури, потрясавшей утлыя стѣны ихъ убѣжища. Домикъ весь дрожалъ и шатался, какъ пьяный; ледяной градъ выбивалъ дробь по стеклу крошечнаго оконца, и стоны вѣтра сливались съ отдаленнымъ грохотомъ волнъ. Казалось, цѣлое полчище демоновъ носилось между небомъ и землею, и отъ ихъ торжествующаго хохота море вздымалось на дыбы, и небо плакало холодными слезами.