-- Идетъ!-- сказалъ вдругъ Ламбро, глядя въ окно.
Графа тихо, едва волоча ноги, поднималась по тропинкѣ.
Чадра закрывала ея лицо; руки висѣли, какъ плети, -- должно быть, она устала, страшно устала...
-- Ну, что сказалъ тебѣ Кристо?-- спросилъ Ламбро, когда она вошла. Графа молча положила передъ нимъ золотой.
-- Десять рублей! -- воскликнулъ Ламбро.-- Чтоже это такое, Графа? Развѣ онъ мнѣ долженъ только десять рублей? За то, что я чуть было не потерялъ жизнь на его работѣ -- десять рублей? Зачѣмъ ты взяла?
-- Онъ говоритъ, у него больше нѣтъ, -- вымолвила Графа какимъ-то беззвучнымъ, упавшимъ голосомъ, точно въ груди у нея что-то порвалось. Онъ говоритъ, что совсѣмъ разорился и что много уже потратилъ на твое лѣченіе въ Туакѣ. Онъ говоритъ...
-- Ха, онъ говоритъ!-- воскликнулъ Ламбро съ негодованіемъ.-- Онъ только "говоритъ" -- и больше ничего? Хорошо, Графа, ты больше къ нему не пойдешь!.. Вотъ когда поправлюсь немного, я самъ къ нему пойду, и тогда послушаемъ, что онъ будетъ говорить!
-- И скажи ему, что у васъ есть старый дядя -- Іорданъ, который въ 1854 году защищалъ свою родину съ оружіемъ въ рукахъ и смѣло смотрѣлъ въ глаза Раглану!-- прибавилъ грозно Іорданъ и молодецки выпятилъ впередъ свою грудь, украшенную медалями.
Графа вышла, сѣла на порогѣ и, склонивъ голову къ колѣнямъ, долго такъ сидѣла. Дѣти лѣзли къ ней на спину, тормошили ее за платье, но она не двигалась и не поднимала головы. Ей страшно было показать кому нибудь свое лицо, на которомъ еще не остыли поцѣлуи Кристо, и она думала, что теперь уже всякій, взглянувъ на нее, узнаетъ объ ея грѣхѣ и измѣнѣ.
Но этого никто не узналъ, -- ни Ламбро, ни дядя Іорданъ; Кристо, боясь тяжелыхъ кулаковъ Ламбро, тоже молчалъ о своей побѣдѣ, и когда Графа по вечерамъ, уложивъ мужа и дѣтей, надолго куда то уходила изъ дома, -- Ламбро былъ вполнѣ увѣренъ, что она за него исполняетъ обязанности ночного сторожа при домѣ Мавропуло.