-- Эхъ, Графа, трудно тебѣ одной работать на всѣхъ!-- говорилъ онъ съ грустью, вглядываясь въ похудѣвшее и поблѣднѣвшее лицо жены.-- Ну, дѣлать нечего, подожди... зато вотъ ужъ когда поправлюсь, будетъ тебѣ праздникъ!
Графа блѣднѣла еще больше и опускала свои глаза передъ открытымъ, яснымъ взглядомъ мужа... а вечеромъ снова исчезала и возвращалась только подъ утро, крадучись и озираясь, пьяная отъ поцѣлуевъ, трепещущая отъ ужаса.
Скоро Ламбро сталъ ходить уже безъ помощи костыля и цѣлые дни проводилъ на воздухѣ, пытаясь даже помочь иногда Графѣ въ разныхъ мелкихъ домашнихъ дѣлахъ. Бездѣлье его угнетало, и онъ часто говорилъ женѣ, что если бы теперь ему поработать хорошенько, онъ навѣрное выздоровѣлъ бы отъ этого. Однако, стоило ему только принести ведро воды изъ фонтана или наколоть щепокъ для печки, какъ духъ у него уже захватывало, сухой кашель потрясалъ ввалившуюся грудь, и онъ долженъ былъ садиться отдыхать. Это его страшно сердило, и онъ начиналъ ворчать:
-- Вотъ тебѣ и разъ; стало быть, уже совсѣмъ разсохлась машина? Ну, плохо твое дѣло, Ламбро, -- твой старый баркасъ далъ течь, и пора ему въ карантинъ...
Онъ глядѣлъ на свои исхудалыя, но еще крѣпкія, жилистыя руки и прибавлялъ съ горечью:
-- А что, развѣ уже и вы отказываетесь служить своему хозяину? Развѣ надоѣло вамъ меня кормить? Э, нѣтъ, такъ не годится... Ужъ лучше бы я пропалъ тогда вмѣстѣ съ Ефимомъ; не сидѣлъ бы теперь на шеѣ у Графы и не объѣдалъ своихъ дѣтей. Бѣдная Графа... бѣдныя дѣти!
А дѣти въ это время беззаботно прыгали и щебетали, точно воробьи, не подозрѣвая страшной бѣды, какъ туча висѣвшей надъ птичьимъ домикомъ.-- Маленькій Спиро нашелъ въ камняхъ большую полосатую улитку, положилъ ее на ладонь и всячески старался вызвать испуганную отшельницу изъ ея красиваго, пестраго домика.
-- Постой, постой, Надя!-- говорилъ онъ сестрѣ.-- Ты только не шуми, она сейчасъ вылѣзетъ. Спрячь руки за спину и гляди, а я ее позову.
Хотя Надѣ очень хотѣлось потрогать улитку пальчикомъ, но она повиновалась и, спрятавъ руки за спину, съ любопытствомъ смотрѣла на ладонь брата, гдѣ должны были произойти удивительныя вещи. А Спиро, сдѣлавъ серьезное лицо, начинаетъ тихонько припѣвать надъ улиткой:
-- Цикъ-цикъ, балабанъ, валта керата су! {Улитка, улитка, высуни рога.}