-- Вальта келата-су!-- повторяла Надя въ восторгѣ.
Но Спиро погрозилъ ей пальцемъ, и она притихла, не сводя глазъ съ улитки.
И вдругъ въ полосатомъ домикѣ произошло какое-то движеніе. Показался сначала одинъ рожокъ и осторожно сталъ ощупываться кругомъ. Дѣти замерли въ ожиданіи... За первымъ рожкомъ выползъ и другой, и оба смѣшно поднялись кверху, точно прислушиваясь. Убѣдившись, что опасности нѣтъ, рожки опять опустились книзу, и вслѣдъ за ними на Спирину ладонь начало медленно выплывать прозрачное, какъ янтарь, тѣло улитки. Ей, должно быть, нравилась теплота кожи, и она, довѣрчиво поводя своими нѣжными щупальцами, прильнула къ рукѣ мальчика.
-- Ай, ай, Спиро, она тебя укуситъ!-- закричала въ испугѣ Надя и тронула улитку пальцемъ. Улитка съежилась, вобрала поспѣшно свое тѣло въ раковину, и передъ ними снова очутился таинственный и неподвижный полосатый домикъ.
-- Дура!-- съ сожалѣніемъ сказалъ Спиро.-- Я тебѣ говорилъ, не надо трогать. Ну, теперь уже она не выйдетъ больше!
И сбросивъ улитку на землю, онъ прихлопнулъ ее камнемъ. Красивая раковина разлетѣлась въ дребезги, и отъ улитки остались только желтые кусочки слизи, смѣшанные съ пылью. Дѣти присѣли на корточки и съ любопытствомъ разсматривали эту безформенную массу, которая еще за минуту передъ тѣмъ жила и по своему наслаждалась жизнью.
"Глупыя дѣти"!-- думалъ Ламбро, слѣдя за играми дѣтей. --"Зачѣмъ убили улитку, сами не знаютъ... Никто ничего не знаетъ, и человѣкъ живетъ совсѣмъ, какъ эта улитка. Сегодня хлопочетъ, суетится, радуется, а завтра придетъ бѣда, топнетъ ногой -- кракъ!-- и отъ тебя останется одна пыль... Гдѣ теперь мои руки? Гдѣ мои ноги? Гдѣ моя сила? Все осталось тамъ, въ морѣ, и какъ буду жить теперь, -- не знаю"... На Ламбро нападала глухая тоска, и странныя мысли рождались въ его мозгу. Никогда раньше онъ не думалъ столько, какъ теперь, и въ то время, какъ больное тѣло его бездѣйствовало, голова работала за двоихъ. Были минуты, когда ему казалось, что онъ стоитъ на страшной высотѣ и оттуда смотритъ на весь міръ... и міръ этотъ казался ему жалкимъ и ничтожнымъ, и собственное, разбитое, больное тѣло тяготило его, и хотѣлось отъ него скорѣе освободиться, какъ отъ грязной, изношенной одежды, и подняться еще выше, выше... Но къ нему подбѣгалъ Спиро и стаскивалъ ого съ этой высоты на землю.
-- Тату, мнѣ уже надоѣло играть съ улиткой. Мы ее убили. Когда же у насъ будетъ "Мечта"?
-- Э, Спиро, какая "Мечта"!-- печально отвѣчалъ Ламбро.-- Видишь, у таты и ноги еще плохо ходятъ, и спина болитъ, и руки стали похожи на старыя тряпки. Вотъ подожди, починюсь немножко, пойду опять на пристань ворочать камень, тогда будетъ и "Мечта". А улитку не нужно было бить, Спиро, -- пусть бы она себѣ жила...
Спиро съ недоумѣніемъ отходилъ отъ отца и черезъ минуту уже снова скакалъ и прыгалъ по камнямъ, а за нимъ, переваливаясь на толстыхъ ножкахъ, карабкалась и Надя.