-- А что сказалъ докторъ, Ламбро?
-- Э, мало ли что говорятъ доктора! Если ихъ послушать, то надо только лежать на боку, да слушать, не забурчитъ ли въ животѣ. А если въ животѣ ничего нѣтъ, тогда какъ? придется, пожалуй, и встать, да хорошенько встряхнуться чтобы было чѣмъ смазать машину. Для бѣдныхъ людей еще не устроена на небѣ пекарня, дядя Іорданъ, и франзоли не летаютъ сами въ ротъ. Докторъ сказалъ, что, если я буду опять таскать камни, то лопнетъ какая-то сердечная жила... А я думаю, что все это вздоръ, и на что рабочему человѣку сердечная жила, когда Богъ далъ ему только однѣ руки, больше ничего.
И, помолчавъ, онъ прибавилъ вполголоса:
-- Только ты не говори объ этомъ Графѣ, -- пусть она пока ничего не знаетъ... А я пойду.
Вмѣсто отвѣта дядя Іорданъ протянулъ руку Ламбро и потомъ долго опять возился съ турецкимъ платкомъ, усиленно сморкаясь и пыхтя. Сильно досталось въ это время желтому полумѣсяцу!... Когда операція съ платкомъ была окончена и желтыя звѣзды скрылись въ карманѣ стараго героя, онъ заговорилъ, свирѣпо сверкая глазами:
-- А подлеца Кристо слѣдовало бы разстрѣлять! Эхъ, старъ я сталъ, Ламбро, и вижу плохо, и руки трясутся, а то зарядилъ бы я свой штуцеръ и всадилъ бы ему добрую пулю между глазъ! Вотъ я разскажу тебѣ, какъ мы расправились съ однимъ измѣнникомъ въ 1854 году...
И потекъ снова безконечный старческій разсказъ о былыхъ временахъ и славныхъ подвигахъ, когда еще и руки не дрожали, и взоръ былъ свѣтелъ, такъ что не надо было его постоянно прочищать турецкимъ платкомъ, -- да и люди были совсѣмъ другіе, -- не такіе мелкіе и дрянные, какъ блохи, а сильные и смѣлые богатыри...
На слѣдующій день Ламбро всталъ пораньше, надѣлъ свою рваную рабочую куртку и пошелъ на пристань. Тамъ уже около фелюги, нагруженной желтымъ, ноздреватымъ камнемъ, толпились носильщики и ждали хозяина, чтобы договориться съ нимъ насчетъ работы. Ламбро присоединился къ нимъ и тоже сталъ ждать. Онъ былъ совершенно спокоенъ, и предстоящая встрѣча съ Кристо нисколько его не волновала. Наконецъ появился Кристо, по обыкновенію щеголевато одѣтый, въ соломенной шляпѣ на затылкѣ и даже съ тросточкой.
Онъ былъ важенъ и красивъ и совсѣмъ не напоминалъ того Кристо, который когда то сидѣлъ на корточкахъ и трясся отъ страха, весь облѣпленный катыкомъ, или того жалкаго, оплеваннаго человѣка, который рыдалъ отъ злости на прибрежномъ камнѣ. Теперь вся его осанка была проникнута сознаніемъ собственнаго достоинства, а взглядъ красивыхъ глазъ былъ преисполненъ горделиваго довольства, какъ взглядъ горнаго орла, только что хорошо позавтракавшаго какою-нибудь зазѣвавшеюся пиголицей.
Увидѣвъ Ламбро въ числѣ рабочихъ, онъ немного оторопѣлъ, но сейчасъ же оправился, и сумасшедшая радость загорѣлась въ его сердцѣ. Въ первую минуту онъ хотѣлъ было его прогнать, но сейчасъ же другая мысль блеснула въ его головѣ и, сдѣлавъ видъ, что не замѣчаетъ Ламбро, Кристо спокойно и солидно началъ толковать съ рабочими о разгрузкѣ фелюги.-- Онъ подумалъ, что, если Ламбро уйдетъ, то онъ, Кристо, потеряетъ хорошій случай постоянно видѣть передъ собою униженіе своего врага; оставшись же, Ламбро въ свою очередь увидитъ собственными глазами торжество того, кому онъ плевалъ въ лицо, и будетъ терзаться завистью къ его удачамъ и успѣху въ жизни. Эта мысль доставила Кристо такое жгучее наслажденіе, что онъ не вытерпѣлъ и подошелъ таки къ Ламбро.