Всѣхъ старался раздражать.
Въ пирахъ время провождалъ,
О грѣхахъ позабывалъ...
"О, горе, горе мнѣ великое"!-- стоналъ старикъ, раскачиваясь всѣмъ тѣломъ, и въ этихъ стонахъ и вопляхъ отверженной человѣческой души не было ни примиренья, ни надежды на прощеніе...
Мрачный напѣвъ слѣпцовъ еще болѣе разстроилъ смущенную душу Кристо, и онъ, бросивъ имъ монету, пошелъ въ городъ. У дома Мавропуло онъ остановился... подумалъ и сталъ взбираться на гору. Его тянуло посмотрѣть на Ламбро.
Покойника уже убрали, и онъ лежалъ въ гробу, наскоро сбитомъ изъ досокъ отъ старыхъ ящиковъ, великодушно пожертвованныхъ Мавропуло. Русскій столяръ, который дѣлалъ гробъ, но случаю праздника былъ немного выпивши, и поэтому на спинкѣ гроба красовалась надпись: "мыло Брокаръ и Ко", а во всю крышку крупными черными буквами было выведено: "мануфактурные товары, бр. Морозовы". Въ головахъ покойника, на столѣ, рядомъ съ чашкой со святою водой, тихо мерцала тоненькая восковая свѣчка, и ея смиренный огонекъ робко вздрагивалъ и приникалъ при каждомъ колебаніи воздуха, точно ей стыдно было горѣть при торжествующемъ блескѣ полуденнаго солнца. Въ птичьемъ домикѣ было пусто и безмолвно: дѣтей взяли какіе-то сердобольные сосѣди, дядя Іорданъ ушелъ хлопотать насчетъ похоронъ, и Графа осталась одна около покойника. Съ блѣднымъ, окаменѣвшимъ лицомъ она сидѣла у гроба и даже не пошевелилась, когда вошелъ Кристо. Онъ растерянно оглядѣлся вокругъ и, машинально перекрестившись, приблизился къ гробу.
-- Здравствуй, Графа!-- сказалъ онъ шопотомъ.
Графа молчала, не подымая головы. Кристо въ смущеніи потоптался около нея и съ внезапной дрожью во всемъ тѣлѣ взглянулъ покойнику въ лицо. Ламбро былъ неузнаваемъ, и скоропостижная смерть изуродовала его добродушныя черты. Онъ лежалъ весь синій съ полуоткрытымъ ртомъ, изъ котораго сочилась кровь и безпрерывною струей сбѣгала на подушку. Графа заботливо вытирала ее ватой, но она продолжала сочиться, и это производило страшное впечатлѣніе... точно эта непрерывно текущая кровь говорила, что жизнь еще не совсѣмъ замерла въ бездыханномъ тѣлѣ, и какіе-то таинственные процессы совершаются въ немъ. Одинъ глазъ Ламбро былъ открытъ, и изъ-подъ припухшаго вѣка глядѣлъ тусклый, стеклянный зрачокъ. И Кристо вдругъ почудилось, что этотъ мертвый зрачокъ ожилъ, вѣко надъ нимъ вздрогнуло, и Ламбро насмѣшливо подмигнулъ. "Я къ тебѣ приду"!-- вспомнилъ Кристо и, весь облитый холоднымъ потомъ, дрожа, какъ въ лихорадкѣ, отшатнулся отъ гроба. "Я къ тебѣ приду, я къ тебѣ приду"... шумѣло у него въ ушахъ, а внутри, гдѣ-то глубоко, ныла одинокая струна: "о, горе, горе мнѣ великое"...
А кругомъ было также тихо, и смиренная свѣчечка боязливо теплилась въ углу, роняя на полъ горячія восковыя слезы.
-- Графа... -- сказалъ Кристо глухо.-- Можетъ быть, ты!.. можетъ, у васъ денегъ нѣтъ на похороны... такъ ты возьми вотъ... у меня...