Дрожащими руками онъ вытащилъ изъ кошелька серебряный рубль и положилъ его къ Графѣ на колѣни. Но Графа, также молча и не глядя на него, взяла деньги и бросила ихъ къ ногамъ Кристо.
Снаружи послышались тяжелые шаги, и въ комнату вошелъ дядя Іорданъ со сверткомъ въ рукѣ. Онъ поглядѣлъ на Графу, на деньги на полу и, неторопливо положивъ свертокъ на табуретку, подошелъ къ Кристо.
-- Зачѣмъ ты сюда пришелъ? Что тебѣ здѣсь нужно?-- сказалъ старый воинъ сурово.-- Нечего тебѣ здѣсь дѣлать, Кристо; ты все уже сдѣлалъ... Ступай!
И, взявъ Кристо за руку, онъ вывелъ его за дверь, толкнулъ въ спину и вслѣдъ за нимъ выбросилъ серебряный рубль. Монета звонко щелкнулась о камень и покатилась... Кристо съ жалкой улыбкой подобралъ ее, спряталъ въ карманъ и пошелъ внизъ.
Въ городѣ кипѣло праздничное веселье. По набережной гуляли разряженные рыбаки съ женами и дѣтьми, щелкая сѣмечки и фундуки; на верандѣ единственной гостинницы хлопали пробки и стучали ножами и тарелками. Взморье было усѣяно лодками, съ которыхъ неслись звонкіе голоса, веселый смѣхъ, пѣніе и звуки гармоники; безшумно, подпрыгивая на дутыхъ шинахъ, проносились скорченныя въ три погибели фигуры велосипедистовъ, и бродячій оркестръ изъ двухъ скрипокъ, арфы и віолончели съ свирѣпымъ воодушевленіемъ визжалъ раздирательный, уличный романсъ:
Марга-ри-и-та, пой и веселися,
Мар-га-р-рита, бойся ты любви...
"Дзамъ-дзамъ-дзамъ"! -- звенѣла меланхолическая арфа медленно и грустно; "угу-угу-угу"!-- пыхтѣла віолончель, задыхаясь и едва, поспѣвая за несущимися вскачь скрипками, и публика въ восхищеніи апплодировала, крича: "браво, браво, бисъ"!
Но Кристо все это теперь не веселило, и въ задорныхъ фіоритурахъ "Маргариты" ему слышался безнадежный плачъ грѣшной души: "о, горе, горе мнѣ великое"!.. Мысль его была тамъ, на горѣ, въ бѣдномъ домикѣ Ламбро, куда онъ внесъ разрушеніе и позоръ и гдѣ изъ нищенскаго гроба глядитъ обезображенное смертью лицо съ подмигивающимъ глазомъ. Въ первый разъ въ жизни Кристо не зналъ, куда себя дѣвать, и бродилъ по городу, какъ тѣнь. Веселый говоръ праздничной толпы его раздражалъ, и ему хотѣлось поскорѣе уйдти отъ нея, остаться одному, чтобы понять что-то, рѣшить какой-то мучительный вопросъ, а когда онъ оставался одинъ, мысль его сейчасъ же уносилась къ гробу Ламбро, и тихій насмѣшливый голосъ шепталъ у него за плечами: "я приду"...
Самъ не зная какъ, онъ очутился на постройкѣ. Здѣсь было все такъ же пустынно и мертво, какъ и давеча утромъ. Желтыя плиты необтесаннаго камня, сложенныя въ штабели, безмолвно громоздились около ямы съ цементомъ. "Можетъ быть Ламбро еще вчера таскалъ эти камни", -- подумалъ Кристо и поспѣшно отошелъ къ широкому пролету будущихъ дверей. Внутри зданія было еще тише и страшнѣе. Отъ стропилъ по стѣнамъ лежали рѣзкія, косыя тѣни; забытая тачка съ пескомъ протягивала изъ угла свои рукоятки, точно костлявыя руки. Весь полъ былъ усѣянъ золотистыми стружками, которыя хрустѣли и шуршали подъ ногами... Вдругъ Кристо послышался сзади чей-то шипящій, тихій смѣхъ и шепотъ. "Ламбро"!-- подумалъ Кристо и въ ужасѣ бросился бѣжать, спотыкаясь, черезъ балки.