Онъ опомнился на пристани, гдѣ у берега покачивалась его хорошенькая, голубая, какъ весенняя бабочка, "Мечта". Около нея стоялъ высокій, должно быть пріѣзжій, господинъ въ пестрой жокейкѣ, съ зеленымъ клѣтчатымъ пледомъ черезъ плечо, держа подъ руку даму въ бѣлыхъ кружевахъ.
-- Эй, кто тамъ? Лодочники! Чья это лодка?-- кричалъ онъ.
-- Это моя лодка, -- сказалъ Кристо и дрожащими руками сталъ отвязывать "Мечту".
Пестрый господинъ съ своею бѣлою дамой усѣлись въ лодку и отчалили, а Кристо присѣлъ на камень и провожалъ ихъ глазами. "Мечта" летѣла, вздрагивая подъ сильными ударами веселъ, и скоро слилась съ голубою далью моря, сама такая же прозрачная и голубая.-- "А вѣдь, правда, я укралъ "Мечту" у Ламбро"... думалъ Кристо. "Зачѣмъ? Не нужно было этого дѣлать"...
И онъ вспомнилъ, какъ Ламбро любилъ говорить о своей. "Мечтѣ", сидя за ужиномъ подъ миндальнымъ деревомъ, и какъ въ это время блестѣли глаза у Графы, и какъ ему, Кристо, было досадно и завидно, что у Ламбро такая красавица жена. "И Графу я у него укралъ"...-- подумалъ Кристо, и въ его разстроенномъ воображеніи возникали разныя картины изъ недавняго прошлаго... ихъ отплытіе въ Туакъ... поцѣлуй Графы... разсказъ Ламбро... бурная ночь въ рыбацкой лачугѣ... "Вотъ увидишь, Кристо, когда я умру, -- я къ тебѣ приду"... прозвучалъ въ его ушахъ знакомый голосъ, и Кристо въ смертельномъ ужасѣ вскочилъ на ноги, чтобы бѣжать куда-нибудь отъ самого себя и отъ всѣхъ этихъ мучительныхъ воспоминаній...
"Пойду, напьюсь"...-- рѣшилъ онъ и пошелъ къ базару.
Кристо пропьянствовалъ всю ночь въ обществѣ какихъ-то подозрительныхъ оборванцевъ и растерзанныхъ бабъ и только къ утру вернулся въ свой сарайчикъ, уцѣлѣвшій отъ стараго дома. Свалившись кое-какъ на постель, онъ сейчасъ погрузился въ тяжелый полубредъ-полусонъ, и спалъ долго, не слыша стука топоровъ и визга пилы, грохота тачекъ и пѣнія плотниковъ, работавшихъ на постройкѣ. Прошло утро, прошелъ день, и солнце уже собралось спать, когда Кристо, наконецъ, очнулся. Голова у него страшно болѣла и въ груди жгло, но на душѣ было тихо и какъ-то пусто. Онъ посмотрѣлъ на свой измятый, залитый пивомъ, новый костюмъ, пересчиталъ деньги въ кошелькѣ и поморщился... Выскочило цѣлыхъ 10 рублей, включая и тотъ рубль, который онъ хотѣлъ вчера пожертвовать Ламбро на похороны. "Ну, Кристо, будетъ тебѣ дурить"!-- подумалъ онъ съ досадой." -- Къ чорту всѣ эти глупости... и когда это было, чтобы я прокучивалъ въ одну ночь десять рублей? Хорошо еще, что не обокрали совсѣмъ... И все это изъ-за Ламбро! Ну, что мнѣ Ламбро? Умеръ и умеръ, мнѣ же отъ этого лучше... А десяти рублей жалко! Дуракъ я, больше ничего, -- испугался мертвеца. Сказано: земля, и въ землю обратится, и никто не видалъ, чтобы мертвые ходили по землѣ"...
Онъ вышелъ на улицу. Постройка кипѣла и шевелилась, какъ огромный муравейникъ. Рабочіе торопились кончать и, въ предвкушеніи близкаго отдыха, проявляли особенную дѣятельность. Съ громомъ сыпались изъ тачекъ кирпичи и песокъ; пыль летѣла столбомъ, и оглушительно лязгало листовое желѣзо, которое таскали съ фелюги молчаливые хамалы. Но Ламбро уже не было между ними...
Кристо смотрѣлъ на всю эту суматоху, но сегодня она почему-то не радовала его сердцѣ, какъ прежде. Жесткій лязгъ желѣза его раздражалъ; удары топоровъ съ болью отдавались въ вискахъ. "Ужъ скорѣе бы они кончали"!-- подумалъ онъ.-- "Надоѣла мнѣ эта возня, -- плохо я выспался сегодня... А какой скверный гробъ былъ у Ламбро", -- вспомнилось вдругъ ему.-- "И гдѣ они взяли такія поганыя доски"...
Кто-то окликнулъ его, -- Кристо оглянулся съ испугомъ и увидѣлъ Мавропуло, который подходилъ къ нему, тяжело передвигая свои старыя, толстыя ноги.