-- А это, Графа, такъ называется то, чего человѣку очень хочется имѣть и что ему трудно дается, -- объяснилъ по своему Ламбро.-- Вотъ, напримѣръ, тебѣ хочется жить въ своемъ домѣ, обѣдать каждый день, носить хорошія платья, а денегъ у тебя нѣтъ и ты постоянно думаешь объ этомъ, -- вотъ это и будетъ мечта... Понимаешь, Графа?
-- Понимаю...-- въ раздумьи проговорила Графа и, хотя все-таки имя "Надежда" нравилось ей больше, она прибавила:-- что-жъ, Ламбро, пусть наша лодка будетъ "Мечта"...
Съ этихъ поръ будущую лодку не называли иначе, какъ Мечтой, и когда маленькій Спиро хотѣлъ разъяснить какія-нибудь свои недоразумѣнія насчетъ лодки, онъ всегда спрашивалъ отца: "тата, а какія весла будутъ у нашей "Месьты?" Самымъ любимымъ его занятіемъ теперь было играть въ "Мечту", и какая-нибудь старая материна туфля или подобранная въ грязи щепка въ его воображеніи превращалась въ лодку и получала названіе "Мечты". Такимъ образомъ "Мечта" тѣсно срослась съ существованіемъ всѣхъ членовъ семьи Стафилаги; для "Мечты" копили деньги, во всемъ себѣ сазывая; о "Мечтѣ" постоянно говорили, и хотя ея еще не было, но она какъ будто бы уже была, и всѣ были счастливы, и легче переносили бремя злой нищеты и тяжелaro труда.
Иногда въ разговорахъ о "Мечтѣ" принималъ участіе и старый Іорданъ, дядя Графы по матери, каждую субботу приходившій къ ней въ гости изъ деревни, гдѣ онъ жилъ на покоѣ у своей дочери. Когда-то Іорданъ былъ бравый грекъ и во время Крымской войны находился въ числѣ горсти храбрецовъ, защищавшихъ свой рыбацкій городокъ отъ непріятельскаго вторженія, но теперь онъ уже и плохо видѣлъ, и плохо слышалъ, и изъ всей своей долгой жизни хорошо помнилъ только эту геройскую защиту. Стоило только его спросить: "а ну, Іорданъ, разскажите, какъ вы воевали съ адмираломъ Рагланомъ"?-- и старикъ вдругъ оживалъ, въ помутнѣвшихъ зрачкахъ его зажигались искры, онъ гордо выпячивалъ свою грудь, украшенную медалями, и начиналъ разсказывать о событіи съ такими подробностями, какъ будто все было вчера. Особенный пафосъ и подъемъ духа старикъ обнаруживалъ при воспоминаніи о томъ, какъ ихъ изъ 70 человѣкъ осталось только 7, какъ у нихъ вышли всѣ заряды и какъ, наконецъ, ихъ предводитель, Занто, раненый въ грудь, рѣшилъ сдаться и привязалъ къ ружью бѣлый платокъ. Эта потрясающая картина выходила у Іордана художественно, и каждый разъ, весь трясясь и задыхаясь отъ негодованія, онъ заканчивалъ ее восклицаніемъ: "ахъ этотъ подлецъ Занто"!..-- Но почему же подлецъ?-- съ удивленіемъ спрашивали Іордана слушатели.
-- А потому, что не нужно было позорно сдаваться! Нужно было защищаться до послѣдней капли крови!-- трагически произносилъ старикъ.
-- Да вѣдь это же было невозможно, вѣдь и зарядовъ у насъ не было, и Занто былъ раненъ, что же вы сдѣлали бы съ 40-тысячною арміей?
-- Все равно, не нужно было сдаваться!-- упрямо твердилъ старый герой, и съ свирѣпымъ видомъ, потрясая кулакомъ, точно давно уже умершій Занто могъ его слышать, онъ повторялъ:-- этотъ подлецъ Занто!..
По субботамъ, какъ только внизу кончалась всенощная, и слабыя отголоски церковнаго благовѣста умирали въ горахъ, Графа выходила на порогъ дома и говорила сыну:
-- А ну, Спиро, иди внизъ, посмотри, не идетъ-ли пап у (дѣдушка)!
Спиро, не разбирая никакихъ препятствій, съ готовностью мчался подъ гору по каменистой тропинкѣ, и скоро оттуда доносился его веселый голосокъ: