-- Ну-ну... полегче! -- проворчалъ сынъ вселенной.-- Съ тобой и пошутить нельзя...
Когда товарищи предстали передъ профессоромъ,-- они были неузнаваемы, и въ особенности сынъ вселенной. Онъ смылъ съ своей физіономіи обильныя наслоенія дорожной пыли, намочилъ и пригладилъ пѣгія космы и въ свѣжемъ бѣльѣ, въ черной профессорской парѣ и въ профессорскихъ туфляхъ сдѣлался необыкновенно похожъ на католическаго ксендза. Спутникъ его остался въ своей синей блузѣ и сапогахъ, но чистую рубашку все-таки надѣлъ, и широкіе отложные воротнички придавали ему видъ еще болѣе дѣтскій и невинный. Обоихъ ихъ это превращеніе немножко смущало, и они конфузливо поглядывали другъ на друга и на профессора, не рѣшаясь садиться.
-- Чрезвычайно признательны!..-- началъ сынъ вселенной, исподлобья поглядывая на столъ, гдѣ кипѣлъ самоваръ и стояли тарелки съ хлѣбомъ, вареными яйцами и любимымъ греческимъ кушаньемъ изъ баклажановъ, которое называется "икрой".-- Очистились, омылись и облачились въ порфиры и виссонъ... и вы, яко древле Авраамъ, принявшій подъ дубомъ Мамирійскимъ трехъ свѣтозарныхъ ангеловъ...
-- Ну ужъ мы то съ тобой вовсе на ангеловъ не похожи!.. -- перебилъ его молодой человѣкъ, усмѣхаясь и видимо конфузясь за товарища.
-- На падшихъ, душа моя, на падшихъ... ибо низвергвуты изъ селеній Божіихъ въ бѣдственную путину зла и окаянства...
-- Да будетъ тебѣ ломаться -- съ досадой и нетерпѣніемъ сказалъ юноша.-- Заврался, отче...
Профессоръ пригласилъ ихъ садиться, и гости принялись за ѣду. Сначала они немного стѣснялись и заставляли себя просить, но потомъ увлеклись и ѣли такъ, что на нихъ даже страшно было смотрѣть. Видно было, что они долго голодали и совсѣмъ отвыкли отъ употребленія ножей, вилокъ и салфетокъ. Вошелъ желтый котъ, усѣлся на стулѣ поодаль и съ презрительнымъ удивленіемъ смотрѣлъ на этихъ странныхъ людей, изрѣдка переводя свой взглядъ на профессора и какъ бы спрашивая его: зачѣмъ они здѣсь? А за стѣнами въ черной безднѣ ночи рыдало измученное море, и вѣтеръ съ плачемъ стучался въ окно, какъ будто тамъ кто-то стоялъ и просилъ, чтобы его пустили.
Первымъ опомнился юноша. Онъ отодвинулъ отъ себя тарелку, посмотрѣлъ на профессора и, встрѣтивъ его пристальный и, какъ ему показалось, печальный взглядъ, покраснѣлъ.
-- Должно быть, вамъ... немножко странно глядѣть на насъ? -- стараясь казаться развязнымъ, спросилъ онъ.
-- Нѣтъ... отчего же? -- тихо сказалъ профессоръ, опуская глаза.