Вошелъ профессоръ.
-- Простите, господа, я васъ задержалъ немного. Пойдемте ужинать и пить чай,-- самоваръ готовъ.
Старшій бродяга состроилъ умильную улыбку, которая совсѣмъ не шла къ его одичалой физіономіи.
-- Мерси и прочее, но... нельзя-ли предварительно совершить омовеніе и, такъ сказать, водой живою очиститься отъ всякія скверны?
Профессоръ усмѣхнулся на витіеватую рѣчь бродяги и повелъ своихъ гостей въ кухню, а самъ, въ то время, какъ они мылись и скреблись, порылся въ гардеробѣ и черезъ нѣсколько минутъ вернулся къ нимъ съ цѣлой кучей разнаго бѣлья и платья.
-- Вотъ, господа,-- сказалъ онъ, кладя весь этотъ ворохъ на скамью.-- Можетъ быть, желаете переодѣться, такъ, пожалуйста, не стѣсняйтесь.
Онъ опять ушелъ, а сынъ вселенной жадно набросился на платье и началъ примѣривать на себя то одну, то другую принадлежность костюма.
-- Фу ты, чортъ!.. Ахъ, дьяволъ! -- въ восхищеніи воскликнулъ онъ.-- Рубаха-фантазія съ горошкомъ... жилетка, братецъ ты мой, превосходнѣйшая... и даже кальсоны! Давно ужъ я не носилъ кальсонъ и... знаешь что, душа моей души? (онъ покосился на окно, въ которое стучался вѣтеръ). Я начинаю думать,-- не лучше-ли намъ съ тобой заграбастать все это добро и удрать по добру -- по здорову отъ добродѣтельнаго старца.
Молодой человѣкъ съ презрѣніемъ взглянулъ на товарища.
-- А я начинаю думать, что ты -- порядочная скотина!-- сказалъ онъ, и въ его глазахъ сверкнулъ огонекъ.