Онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ и сморщился отъ боли.
-- Однако, здорово я себѣ ногу напоролъ... До крови... ахъ, чортъ...
Онъ присѣлъ на стулъ и началъ разсматривать свои израненыя ноги, обутыя въ какое-то подобіе штиблетъ, даннымъ-давно уже отслужившихъ свою службу. Слѣпая собака подошла къ нему и ласково положила ему голову на колѣни.
-- Собачка, собачка...-- бормоталъ онъ разсѣянно.-- Ты, братъ, славная собачка... добрая собачка!
-- Ага, теперь ужъ "собачка"! -- насмѣшливо передразнилъ его товарищъ.-- Вотъ оно, холопство то, когда заговорило... Что значитъ, съѣстного то дали понюхатъ! Нѣтъ, ты, братъ, ты свободный сынъ вселенной, а такой же прохвостъ, какъ и всѣ..
"Прохвостъ" молчалъ и съ страшными гримасами вытаскивалъ изъ своихъ ранъ щепки и разную дрянь.-- Это былъ высокій, плотный парень неопредѣленныхъ лѣтъ съ густою гривою волосъ пѣгаго цвѣта и широкимъ безбородымъ лицомъ, на которомъ особенное вниманіе обращалъ огромный шишковатый носъ, вздернутый кверху, какъ у мопса. Все на этомъ лицѣ было точно вытесано топоромъ -- грубо, нескладно, кое-какъ, и маленькіе зеленоватые глазки, прятавшіеся въ дремучемъ лѣсу густыхъ бровей, придавали ему видъ недовѣрчивый и дикій. Такъ и казалось, что вотъ-вотъ онъ раскроетъ свою пасть, взреветъ и пойдетъ сокрушать все направо и налѣво. Одѣтъ онъ былъ въ ватное дырявое пальто, подпоясанное ремешкомъ, и въ короткіе не по росту штаны; за спиною у него на веревкахъ висѣла порыжѣвшая кожаная сумка, а свою войлочную шапку онъ снялъ при входѣ и бережно положилъ подъ стулъ.
Товарищъ его былъ совсѣмъ въ другомъ родѣ. Ему было не больше 25 лѣтъ, и лицо его еще не потеряло юношеской свѣжести и нѣкоторой наивности. Должно быть, бродячая жизнь еще не очень помяла его въ своихъ желѣзныхъ тискахъ. Онъ былъ тоже высокаго роста, но строенъ и худощавъ; на впалыхъ щекахъ едва пробивалась золотистая бородка и, когда онъ улыбался, появлялись необыкновенно смѣшныя ямочки, а въ большихъ, очень красивыхъ голубыхъ глазахъ было много добродушной насмѣшливости и какого-то дѣтскаго задора. И одежда на немъ была немножко приличнѣе и опрятнѣе, чѣмъ у его спутника: поношенная синяя блуза, высокіе сапоги, хотя сильно стоптанные, но довольно крѣпкіе, и фуражка, которая когда-то, очень давно, вѣроятно, была бѣлой.
-- А ты не думаешь, что этотъ благообразный старецъ можетъ устроить намъ какой-нибудь подвохъ? -- спросилъ старшій, покончивъ, наконецъ, съ операціей вытаскиванья занозъ.-- Что-то больно долго не показывается...
-- Не думаю... -- сказалъ юноша, разсматривая рисунки на стѣнахъ.-- Старецъ то, кажется, ученый,-- погляди-ка, какія у него тутъ штуки...
-- Ну, ежели ученый -- это наплевать...-- пробормоталъ "сынъ вселенной", подозрительно косясь на дверь.-- Только не было бы чего-нибудь хуже...