А собака, дѣйствительно, выражала самую шумную и самую откровенную радость. Ночь стала еще чернѣе, и внизу все также ревѣло и корчилось въ судорогахъ бичуемое вѣтромъ море, но его бѣшеные вопли нисколько не трогали ея собачьяго сердца. Она безпрестанно перебѣгала отъ профессора къ бродягамъ, точно желая удостовѣриться, идутъ ли они за ними, и затѣмъ снова возвращалась назадъ, бурно бросалась къ профессору и громкимъ лаемъ заявляла ему о своемъ удовольствіи. Когда изъ мрака выскочилъ имъ на встрѣчу привѣтливый огонекъ, собака, почуявъ близость дома, совершенно забыла, что она слѣпа, и ринулась впередъ съ радостными взвизгиваньями. Профессоръ съ удивленіемъ смотрѣлъ на нее... и въ то же время чувствовалъ, что и самъ онъ чему-то радуется, волнуется и скорѣе спѣшитъ придти домой...
Огонекъ подошелъ къ нимъ совсѣмъ близко. Это горѣла лампа въ кабинетѣ профессора. Собака была уже на верандѣ и царапалась когтями въ дверь; съ крыши слышалось отчаянное мяуканье желтаго кота, который соскучился въ одиночествѣ.
-- Ай!..-- послышался въ темнотѣ болѣзненный крикъ.
Профессоръ быстро обернулся.
-- Что такое?
-- Опять колючка... или гвоздь, чортъ его возьми...-- со стономъ прорычалъ одинъ изъ бродягъ.
Профессоръ отперъ дверь и пригласилъ ихъ войдти, а самъ поспѣшно зажегъ лампу, которая ярко освѣтила бѣлыя стѣны, увѣшанныя рисунками и гравюрами, блестящіе акваріумы, пышную зелень на окнахъ и изящную, удобную мебель изъ гнутаго бука. Сыны вселенной вдругъ потеряли всю свою самоувѣренность, которую обнаруживали тамъ во мракѣ, среди скалъ, и конфузливо топтались у порога, озираясь по сторонамъ.
-- Садитесь, господа,-- сказалъ профессоръ. -- Отдыхайте пока, а я пойду распоряжусь насчетъ ѣды и самовара.
Онъ вышелъ, оставивъ гостей однихъ.
-- Куда это мы съ тобой попали? -- вполголоса сказалъ косматый.-- А стариканъ, кажется, славный, чортъ его раздери... Настоящій Саваофъ. Сядемъ, что-ли...