-- Кое-что найдется.
-- Гм... это великолѣпно! Пойдемъ? -- вопросительно обратился онъ къ товарищу.
-- Конечно, пойдемъ...
Они встали и, спотыкаясь о камни, послѣдовали за профессоромъ.
-- Фу, ты, дьяволъ! -- охалъ косматый бродяга, припрыгивая на каждомъ шагу.-- Проклятыя колючки, чтобы имъ подохнуть!
-- Да, безъ сапогъ неудобно!-- посмѣивался товарищъ.-- Но, однако, какой забавный оборотъ, а?..
-- Тебѣ все забавно... я думаю, если съ тебя когда-нибудь будутъ шкуру драть, ты тоже будешь говорить: "забавно"! А хорошо покуда одно: предвидится жратва...
-- Да, это недурно! -- весело воскликнулъ бродяга.-- А все собака! Да будетъ благословенно во вѣки вѣковъ благородное животное, которое не въ примѣръ лучше человѣка! Ты, кажется, съ этимъ тоже согласенъ?
-- Молчи... услышитъ...-- проворчалъ косматый, толкая товарища.
Профессоръ шелъ впереди и, прислушиваясь къ разговору бродягъ, думалъ: "да... моя собака оказалась добрѣе меня. Бѣдная, слѣпая тварь! Люди сдѣлали ей столько зла, искалѣчили ее, отняли у нея дѣтенышей, и все-таки она съ рабской покорностью бѣжитъ на человѣческій голосъ, отыскиваетъ въ темнотѣ этихъ бездомныхъ горемыкъ и ведетъ меня къ нимъ, какъ будто для того, чтобы напомнить мнѣ, что я тоже человѣкъ и долженъ помочь своимъ братьямъ. Братьямъ?.. Да развѣ они мнѣ братья? Вѣдь я ихъ не знаю и не люблю... а между тѣмъ, веду ихъ къ себѣ... и мнѣ ихъ жаль... и, кажется, я даже радъ, что мнѣ ихъ жаль и что они ко мнѣ идутъ... и эта бѣдная собака тоже радуется... чему? Неужели ее такъ тягостило одиночество? Неужели и мой черный крабъ тоскуетъ не отого, что жизнь такъ несовершенна, а оттого, что онъ одинъ"?