...И вотъ человѣчество истреблено, царство беззаконія разрушено до основанія, и освобожденная земля встрѣчаетъ свое первое утро свободы въ первобытной чистотѣ и невинности. Кто придетъ теперь владѣть ею? И профессору въ свѣтломъ туманѣ мечты мерещились какія-то чудныя, божественныя существа съ кроткими лицами, съ ясными улыбками на устахъ, которыя никогда не лгутъ, съ открытымъ взглядомъ прекрасныхъ глазъ, въ которыхъ никогда не загорается огонь гнѣва и жажды крови.
Въ такихъ мечтахъ профессоръ проводилъ часы своихъ уединенныхъ прогулокъ и возвращался къ себѣ на скалу освѣженный и отдохнувшій. Но однажды ему помѣшали. Проходя мимо шоссейной казармы, онъ вдругъ услышалъ какой-то странный шумъ и остановился. Передъ крыльцомъ казармы толпилась небольшая кучка людей, и всѣ эти люди что-то такое дѣлали у крыльца, пригибаясь къ землѣ, кричали и ругались. Сначала профессоръ подумалъ, что они дерутся, и, презрительно отвернувшись, хотѣлъ уйдти. Но въ это мгновеніе среди нихъ раздался сухой и короткій звукъ выстрѣла, и вслѣдъ за тѣмъ послышался такой отчаянный вой, что у профессора задрожало сердце. Онъ поблѣднѣлъ и на лбу у него выступилъ холодный потъ, какъ всегда, когда онъ сердился.
-- Проклятые!.. опять они кого-нибудь мучатъ! -- пробормоталъ онъ съ гнѣвомъ и торопливо пошелъ къ казармѣ.
Его высокая, величавая фигура въ длинномъ плащѣ, широкополой шляпѣ, съ длинною сѣдою бородой во всю грудь, смутила людей. Они почтительно разступились передъ нимъ и сняли шапки; у одного изъ нихъ въ рукахъ еще дымилось ружье. А изъ-подъ крыльца все еще несся протяжный вой, въ которомъ слышалась нестерпимая боль и отчаяніе.
-- Что это такое? Что вы дѣлаете? -- тяжело дыша отъ волненія, спросилъ профессоръ.
Изъ толпы выступилъ одинъ,-- молодой человѣкъ съ красивымъ, смуглымъ лицомъ, на которомъ какъ-то особенно рѣзко выдѣлялись красныя, какъ кровь, губы и яркіе, желтые съ черными крапинками глаза.
-- Тутъ бѣшеная собака, господинъ,-- сказалъ онъ, оскаливая бѣлые, острые зубы.-- Забилась подъ крыльцо и не идетъ; мы хотѣли ее прогнать, она кусается. Вотъ Спирьку укусила.
-- До кости прокусила, вотъ посмотрите! -- вымолвилъ другой, протягивая къ профессору окровавленную руку.-- Я ее хотѣлъ достать, а она какъ вцѣпилась мнѣ, насилу я отъ нея вырвался!
-- Но зачѣмъ вы ее доставали? Почему вы думаете, что она бѣшеная?
-- Какъ же не бѣшеная? Конечно, бѣшеная! -- заговорили всѣ сразу, обступая профессора.-- Собака чужая, неизвѣстно чья, забилась подъ крыльцо и рычитъ; Спирьку укусила за руку. Мы хотѣли ее застрѣлить, да вотъ, должно быть, Яни не попалъ. Янко! заряжай ружье опять!