Товарищи посмотрѣли другъ на друга, и даже видавшій всякіе виды Буреломовъ оторопѣлъ.
-- То есть... какъ это оставаться? -- спросилъ онъ растерянно.
-- Пока у меня... а современемъ я нашелъ бы для васъ работу, и, вѣроятно, полиція ничего бы противъ этого не имѣла. Оставайтесь!
Бурелемовъ, наконецъ, пришелъ въ себя и смущенно почесалъ въ затылкѣ.
-- Нѣтъ,-- сказалъ онъ рѣшительно и серьезно. -- Нѣтъ, этого я не могу! Спасибо... и падамъ до ногъ, и все такое... но не могу... Ручаться за себя не могу, вотъ въ чемъ исторія! Я, извольте видѣть, человѣкъ прожженый насквозь... и ужъ нѣтъ во мнѣ этого... такого, то-есть, что требуется для порядочной жизни! Испорченъ я, знаете... и неудобенъ. Совершенно, можно сказать, неудобенъ во всѣхъ статьяхъ!
-- Но почему же? -- спросилъ профессоръ.
Буреломовъ пожалъ плечами и продолжалъ, еще болѣе запинаясь.
-- Да какъ вамъ сказать?.. Могу запить или что-нибудь въ этомъ родѣ... я и самъ даже не знаю. Потому, отвыкъ отъ всего... Вдругъ найдетъ на меня эдакая полоса,-- и пропалъ Буреломовъ... Вотъ, напримѣръ, это Колпино... да развѣ я буду тамъ сидѣть? Боже мой, да ни за что! Еще зиму, пожалуй, просижу, но какъ весна -- не могу! Манитъ!
-- Манитъ?
-- То-есть, всю душу выворачиваетъ! Какъ вспомнишь это степь... да небо... да костерчикъ эдакій на берегу рѣчки, а отъ костерчика-то дымокъ... Ну, вѣрите вы, слеза прошибаетъ! Что можетъ быть лучше? А ежели еще ко всему этому чайничекъ кипитъ, да бутылочка водки, ну... Нѣтъ, не могу! Отравленъ и погибъ... и... да что тамъ толковать,-- можете на меня совершенно свободно плюнуть! Не гожусь... А вотъ ежели штиблетики у васъ залишніе имѣются, хотя бы самые худенькіе,-- это пожалуйте, будьте такъ добры,-- я не откажусь! -- неожиданно заключилъ онъ съ неловкою улыбкой.