-- Ужъ сдѣлайте милость, говоритъ. Ужъ я не знаю, какъ теперь и къ роднымъ-то пойду. Вѣдь они, когда меня въ Козье Болото провожали, такъ сказали, чтобы я къ нимъ и глазъ не показывала. А теперь я опять къ нимъ вернусь...
-- Ну, что-жъ, говорю, вѣдь не звѣри же они. Ну, побранятъ, да и отстанутъ.
-- А ужъ пуще всего мнѣ учениковъ-то жалко,-- проговорила вдругъ она и опять заплакала.-- Такъ я къ нимъ привыкла и такъ мнѣ школа эта полюбилась -- въ жизнь бы не разсталась... Ужъ пожалуйста, назначьте меня опять въ какую-нибудь школу!..
Я обѣщалъ, преподалъ ей нѣсколько благоразумныхъ совѣтовъ, и она ушла опять къ себѣ домой, откуда пришла пѣшкомъ за 70 верстъ. Я видѣлъ изъ окна, какъ она съ палочкой въ рукахъ переходила черезъ улицу, и въ эту минуту ея маленькая фигурка показалась мнѣ такой жалкой и безпомощной, что сердце у меня сжалось, и я чуть было не крикнулъ ей, чтобы она вернулась... Но она свернула за уголъ и скрылась. И больше я никогда уже ее не видѣлъ...
Я принялся за разслѣдованіе. Дѣло оказалось, какъ я и предполагалъ, скверное и хлопотливое. Были и доносы, и сплетни, и всякая грязь, которую люди всегда пускаютъ въ ходъ, когда хотятъ погубить своего ближняго. О бѣдной Дарьѣ разсказывали разные ужасы и даже не пощадили ея нравственности. Возвратиться ей въ Козье Болото было немыслимо, а тутъ какъ разъ подоспѣлъ циркуляръ о закрытіи школъ грамотности и преобразованіи ихъ въ церковно приходскія. Конечно, пристроить ее въ церковно-приходскую школу было возможно, но на это требовалось время, нужно было выжидать, подлаживаться, подготовить почву, а какъ тутъ выжидать, когда Ольга Ивановна бомбардируетъ меня письмами и чуть не вопіетъ о помощи. Наконецъ она присылаетъ мнѣ письмо, въ которомъ прямо обращается съ просьбой найти Дарьѣ какое-нибудь мѣсто въ городѣ, хоть въ горничныя, хоть въ няньки, только ради Бога, потому что иначе невозможно... Я разсердился. Во-первыхъ, мнѣ эта исторія уже разстроила нервы и начала надоѣдать; во-вторыхъ, приставанія Ольги Ивановны начали казаться мнѣ черезчуръ назойливыми и неделикатными,-- вѣдь знаетъ же она, что у меня не одно это дѣло на плечахъ, и не могу же я думать только о Дарьѣ да о Дарьѣ! Наконецъ, въ-третьихъ, просьба найти Дарьѣ мѣсто въ городѣ мнѣ совсѣмъ не понравилась, -- помилуйте, а какъ же лапти? Вѣдь тогда ей придется ихъ снять, а что же останется отъ Дарьи, когда она надѣнетъ башмаки, и чѣмъ я буду восхищать моихъ знакомыхъ дамъ, пріятныхъ и очень пріятныхъ и во всѣхъ отношеніяхъ пріятныхъ?.. Нѣтъ-съ, я на это несогласенъ! Я написалъ Ольгѣ Ивановнѣ очень рѣзкое письмо, въ которомъ упрекалъ ее за то, что она не хочетъ ждать, совѣтовалъ ей быть благоразумной и въ заключеніе рѣшительно отказывалъ найти Дарьѣ мѣсто въ городѣ и при этомъ распространился на тему о вредѣ города для крестьянской неиспорченной души и о страшномъ преступленіи, которое мы, интеллигенты, беремъ на себя, когда отвлекаемъ полезныя силы отъ деревни. Не помню хорошенько, но, кажется, я даже помянулъ и лапти...
Отправивъ это жестокое и глупое письмо, я успокоился. Ольга Ивановна замолкла, всякіе слухи о Дарьиномъ дѣлѣ прекратились, и я въ свою очередь сталъ забывать о немъ. Такъ, иногда, бывало, вспомнишь какъ о чемъ-то непріятномъ ("ахъ, да!.. Тинякова... надо, надо что-нибудь для нея сдѣлать"), сердце какъ-то защемитъ, и опять стараешься отогнать отъ себя это воспоминаніе прочь, до болѣе удобнаго времени. А тутъ подошли каникулы, я взялъ отпускъ, уѣхалъ въ Финляндію -- и совсѣмъ отрѣшился отъ всякихъ дѣлъ. Въ Финляндіи я отдохнулъ и поправился и, возвратившись домой, съ усердіемъ принялся за дѣла. Вспомнилъ и о Дарьѣ Тиняковой, вспомнилъ, что я еще до сихъ поръ ничего для нея не сдѣлалъ, и сердце опять какъ-то болѣзненно сжалось. Но я сейчасъ же утѣшилъ себя мыслью, что теперь-то ужъ я займусь этимъ дѣломъ какъ слѣдуетъ, и рѣшилъ въ первую же поѣздку навѣстить Крутой Яръ и побывать у добрѣйшей Ольги Ивановны.
Пріѣзжаю. Та же школа, гѣ же ребята, но Ольга Ивановна встрѣчаетъ меня какъ-то странно, не попрежнему: не то оффиціально, не то сконфуженно. И похудѣла, вижу, осунулась, и какія-то новыя морщинки на лицѣ появились.
-- Что это вы, говорю, Ольга Ивановна? Больны были?
-- Нѣтъ, такъ,-- отвѣтила и больше ничего.
Когда ученики разошлись и я остался, по обыкновенію, попить чайку у Ольги Ивановны, вижу, все какъ-то избѣгаетъ она меня, то уйдетъ, то придетъ,-- какъ будто по хозяйству хлопочетъ.